— Не смотри на меня так, Син, — не попросил, а потребовал он. — По этой же причине семь лет назад ты разорвала нашу помолвку. — В его глазах плеснулась та же самая боль, которую так остро чувствовала Син.
— Семь лет, — повторила она. — Это очень долго, Вульф. Ты столько раз мог все изменить, если бы захотел. — В ее словах звучала неподдельная горечь.
— Алекса было не вернуть, — покачал он головой.
— Но можно было хотя бы попробовать порвать с его женой! — буквально прокричала ему Син, отпуская на волю сдерживаемые до сих пор — столько лет! — эмоции. — Ты давно должен был это сделать, Вульф, а не вовлекать все новые жертвы в вашу грязную интригу... Слава Богу, Ребекка оказалась умнее; ей тоже требовалось для счастья гораздо больше того, что ты предлагал! И даже если она ничего не знала а тебе и Барбаре, она верно почувствовала, что из вашей свадьбы ничего путного не выйдет. Ей повезло, что она вовремя спохватилась! — Син дышала трудно и тяжело; грудь высоко вздымалась при каждом вздохе, как после подъема в гору. Отчасти так оно и было: она долго шла к этому разговору с Вульфом.
Как он посмел явиться сюда, зачем разбередил старую рану?! Поправить уже ничего нельзя, а призраки прошлого — ее горечь, отчаяние и боль — вырвались из небытия, чтобы завладеть душою Син именно тогда, когда ей так важно было думать о том, каким будет завтрашний день...
Вульф стоял и смотрел на нее так, словно видел впервые.
— О чем ты говоришь, Син? — И что-то странное было в его голосе. — Син... — Ему не хватало воздуха; он звал ее, но она не слышала...
— Не знаю, зачем ты явился. — Слова, будто льдинки, впивались в сердце Вульфа. — Но я хочу, чтобы ты ушел и дал мне по крайней мере шанс попытаться наладить жизнь. Уйди, Вульф!
— Син, но разве семь лет назад ты решила вернуть мне кольцо не из-за того, как я обошелся с Алексом? — Вульф говорил очень осторожно, чтобы не вызвать у нее новый срыв. — И не потому разве, что, как я понял тогда, ты... любила Роджера? — Последнее было непросто выговорить.
— Роджера я любила и люблю, Вульф. Он заменил мне семью, стал тем братом, о котором я всегда мечтала и которого у меня никогда не было. — Она была спокойна, чересчур спокойна.
— И это все, что он для тебя значит? — Вульф замер в ожидании ее ответа.
— Это немало, Вульф.
— Повтори, повтори это снова, — как заклинание, твердил Вульф.
— Я не понимаю...
— Син, пожалуйста!
Она испугалась лихорадочного блеска его глаз.
— Да, Роджер всегда был моим другом, моим домом, моей семьей. Только это. Впрочем, все иное было бы невозможно: Роджер — гомосексуалист, — втолковывала она ему, как неразумному несмышленышу.
— Ну, а в чем я, по-твоему, был виноват перед Алексом?
— Не по-моему, а просто виноват; я узнала обо всем!
— О чем — обо всем? — настаивал он. Он хочет непременно услышать это от нее?
— Если ты помнишь, в тот вечер я пришла к тебе, застала там Барбару, и она мне все рассказала. Знаешь, она могла и не трудиться. Ее наряд — ночное неглиже — и то, что она вышла из твоей спальни, говорили сами за себя. — Син прикрыла глаза рукой, то ли пряча их выражение от него, то ли защищаясь от воспоминаний. — Впрочем, нет; я была так глупа и наивна, что ей пришлось разложить все для меня по полочкам. И даже когда до меня дошло, зачем она там, я не могла поверить, что вы собираетесь провести вместе ночь того самого дня, когда погиб ее муж — твой брат!
— Барбара сама тебе об этом сказала?.. — снова каким-то особенным голосом переспросил Вульф.
— Довольно притворства, Вульф. Барбара рассказала мне все: и о вашем давнем романе, и о том, что Алекс начал что-то подозревать, и как ты решил воспользоваться мною в качестве прикрытия, чтобы развеять его подозрения.
— Иными словами, отвести их от нас с Барбарой... — почти про себя заключил Вульф.
— Еще бы; а какой шанс разнообразить заурядный романчик с очередной моделью, посулив ей помолвку и настоящую свадьбу — красивое платье, и свадебный торт, и нарядный экипаж, и венчание, и!.. — Син вспомнила, что эти же слова Вульф произнес тогда, в доме Хэркуортов: он не забыл, о какой свадьбе она мечтала, и знал, как больнее ранить ее! Слезы навернулись на глаза, подступили к горлу, не давая говорить... Ей стало ужасно жалко себя, и она разревелась так, как плакала когда-то маленькой девочкой — всхлипывая и вытирая глаза руками.
— Господи, не могу поверить! — Вульф не просто побледнел: его лицо стало белым, как бумага; дрожащие губы, посиневшие — как это бывает при сердечном приступе, — без устали шептали ее имя... — Син, мне плевать, что наговорила тебе Барбара, но ты должна знать, что я никогда не был с ней близок, слышишь, ни-ког-да! И не помышлял об этом! — Вульфа передернуло от брезгливости. — Да, она была в моей квартире. У мамы случился обширный инсульт, когда ей сказали, что Алекс мертв, и я должен был находиться при ней. Барбара просила разрешить ей провести одну ночь в моем доме — она не хотела и боялась оставаться одна... Всего одну ночь! — Вульф резко замотал головой, силясь отогнать наваждение. — Подумать только, мы говорили о разных вещах, и заподозри я тогда неладное, не было бы этих семи лет... — Вульф рухнул в кресло, словно ноги отказывались его держать.
Пришел черед Син поломать над всем услышанным голову. Той ночью у его матери случился удар? Так вот что он имел в виду, говоря, что она слегла... Понятно, почему он был сам не свой, разговаривая с Син по телефону: просто не знал, к кому кидаться на помощь, кому он нужнее — тяжелобольной матери или раздавленной горем вдове брата!..
Ладно, все, что наговорила Барбара, не в счет; но ведь не столько ее слова, сколько покаяние самого Вульфа сыграло роковую роль! Он признал свою вину перед братом — не приснилось же ей это!
— Вульф, ты сам сказал, что виноват и никогда не простишь себе того, что ты сделал с Алексом, разве нет?
Она изо всех сил старалась быть сильной: не слабеть, только не слабеть! Ослабеет — поддастся ему, и... конец!
Вульф вскочил с кресла и опять заходил по комнате.
— Но я сейчас говорю не о Барбаре! — Он остановился прямо над Син. — Это я должен был сидеть в вертолете, я должен был погибнуть!
Она не могла понять, о чем он говорит.
Вульф схватил ее за плечи и легонько встряхнул.
— Син, в ту проклятую поездку должен был отправиться я, а не Алекс! — простонал он раненым зверем.
— Почему?!
— По долгу старшего, как ты не понимаешь?!
И вдруг она все поняла. Разом и отчетливо! Она всегда считала, что старший — Алекс и что Вульфу, как младшему, позволено самому решать, какой путь выбрать. Но старшим-то как раз был Вульф, и, следовательно, именно ему надлежало заниматься компанией после смерти отца. Однако Вульф мечтал рисовать, и Алексу не оставалось ничего другого, кроме как взять на себя управление «Торнтон Индастриз»!
