— Почему?!
— По долгу старшего, как ты не понимаешь?!
И вдруг она все поняла. Разом и отчетливо! Она всегда считала, что старший — Алекс и что Вульфу, как младшему, позволено самому решать, какой путь выбрать. Но старшим-то как раз был Вульф, и, следовательно, именно ему надлежало заниматься компанией после смерти отца. Однако Вульф мечтал рисовать, и Алексу не оставалось ничего другого, кроме как взять на себя управление «Торнтон Индастриз»!
У Син снова слезы застлали глаза. Но теперь она плакала от глубоко пронзившего ее чувства жалости к Вульфу. Бедный, с какой тяжкой ношей ему пришлось жить все эти годы и постоянно корить себя за то, что не он, а Алекс поднялся в вертолете, чтобы... погибнуть вместо него?..
— Как ты ошибаешься, Вульф, — заговорила она, смахивая со щек слезы. — Алексу нравилось руководить компанией, и он не вышел бы из дела, даже решись ты возглавить правление. Он был бизнесмен до кончиков ногтей и получал от этого удовольствие. — Син нисколько не сомневалась в справедливости своих слов. — Ничего не изменилось бы, останься ты тогда в компании. Я верю, что у каждого из нас свой срок, Вульф. Он истекает, и человек умирает — в авиакатастрофе или как-то иначе, но неизбежно. Семь лет назад пробил час Алекса, только и всего. Это ужасно, но ничто из того, что ты мог сделать или сказать, не повлияло бы на ход вещей.
Он закрыл глаза и медленно раскачивался в такт ее успокаивающим словам.
— Где ты была семь лет назад? — Он глубоко вздохнул, словно выздоравливая после тяжелой болезни. — Почему все это ты не сказала мне раньше?
Потому, что находилась под гипнозом Барбары, — вот почему! Нет, она не верила ей больше: чары рухнули. Син уже не та наивная девочка, на неопытности которой так умело сыграла Барбара, так ловко использовав страх Син потерять Вульфа, лишиться его любви... Но что в этом проку? Она опоздала на семь лет!..
— Ты не представляешь, как я жалею, что меня не было рядом. — Син смотрела на него глазами, готовыми вобрать и растворить в своей глубине любые его печали. — Какие же мы дураки, Вульф!
Он ослабил свою хватку и теперь очень бережно, лишь слегка удерживал ее за плечи, осторожно поглаживая большими пальцами нежную кожу в основании шеи.
— Скажи, что еще не поздно, Син. — Он не отрывался от ее все простивших и принявших глаз. — Ведь мы сможем повернуть время вспять?
Боясь поверить тому, что слышит, и — не дай Бог! — спугнуть наконец случившееся с ней чудо, Син смогла только позвать охрипшим от слез голосом:
— Вульф...
— Я ни на минуту не переставал любить тебя, хорошая моя. — И глаза его снова стали похожи на теплый от солнца янтарь. — Увидев тебя в доме Джеральда, я словно с ума сошел. Мне годился любой предлог, чтобы увидеть тебя, услышать твой голос, коснуться тебя... Так было и сегодня, когда Ребекка обмолвилась, что ты спрашивала обо мне. Я должен был сегодня же вернуться в твой «кукольный» домик!
— И я всегда любила тебя, тебя одного, Вульф... — И, не дожидаясь, пока он решится обнять ее покрепче, Син прижалась к нему, ища его силы... его близости и любви... Как приятно было хотеть его и знать, что он принадлежит только ей — весь и всегда!..
Он тоже хотел ее; об этом говорили его ненасытные губы, покрывающие поцелуями — легкими, как крылья бабочки, — ее лицо, шею, плечи... Наконец он приник к ее рту, как к живительному источнику, единственному спасению для него, измученного долгими скитаниями по пустыне нелюбви...
— Ты выйдешь за меня, Син? — спросил он, едва отдышавшись после поцелуя. — Сделай меня счастливым!
— Да... Да! Иначе я сама никогда не буду счастлива. — Она снова спрятала пылающее лицо у него на груди; она никому не даст разлучить их опять, потому что ни дня не сможет прожить без него...
И еще она думала, что всегда будет хотеть его так же, как хотела сейчас, воском плавясь в его жарких руках, истекая горячим соком...
Он выкрикнул ее имя, как победный клич, и, подняв, как пушинку, отнес драгоценную ношу на диван, усадил к себе на колени и снова принялся целовать...
Она не помнила, как они срывали друг с друга одежду, как — после бесконечных мытарств — соединились впервые по-настоящему прочно, потому что каждый из них знал про другого: это навсегда!.. И Син снова любила Вульфа и весь мир; и Вульф опять и опять был готов любить Син, потому что слишком долго был вдали от нее...
— Значит ли это, что мы снова помолвлены? — Когда они наконец пришли в себя, Син, с наслаждением ощущая всем своим телом тепло и тяжелую мощь Вульфа, провела нежным пальчиком по его бедру.
— Нет уж, хватит с меня помолвок. — Вульф сказал это таким тоном, что Син поняла: он уже все решил, ее любимый! — На этот раз будем умнее и начнем со свадьбы! — Он перевернул ее на себя.
— А Ребекка говорила, — Син насмешливо смотрела на него сверху вниз и теребила завитки волос на широкой груди, — что ты хотел жениться, только чтобы обзавестись наследником.
— Гордиться нечем, но в случае с Ребеккой это и впрямь было так, — не стал отпираться Вульф. — Но сейчас мы говорим о нас, и я хочу тебя, именно тебя. Даже если у нас никогда не будет детей.
— Боюсь, это несколько запоздалое признание. — Син улыбалась.
Вульф вопросительно смотрел на нее. Она смущенно кивнула и опустила глаза. Проследив за ее взглядом, он онемело уставился на нежную выпуклость ее живота...
— Да, Вульф. — Она, смутившись еще больше и не находя нужных слов, просто взяла в ладони его крупную руку и прижала к себе. — Вот здесь я ношу нашего ребенка.
Она разволновалась, видя, как волнуется он. В конце концов, он даже не успел толком свыкнуться с мыслью о скорой женитьбе, а тут надо сразу же готовиться к отцовству!..
Узнав, что беременна, Син растерялась. Поначалу это было лишь догадкой; она думала, что организм просто среагировал на все пережитые ею за последнее время стрессы. Но дни шли, ничего не менялось, и она решилась купить в аптеке один из современных тестов, помогающих развеять (или подтвердить!) сомнения в домашних условиях. Она не вдруг поверила положительному результату, а потом ругала себя за наивность: разумеется, и одного раза достаточно! Син побывала у врача, который не сказал ей ничего нового, и уже безоговорочно приняла свою беременность.
Вот почему она не взялась организовывать свадьбу Ребекки и Глена: в августе и, тем более, в сентябре ее тайна перестанет быть таковой, и если бы Вульф увидел Син тогда, он сразу догадался бы, что отец — он!..
Но почему сейчас он молчит и не говорит ни слова?
Отвечая на ее немой вопрос и торопясь рассеять ее тревогу, Вульф сел на импровизированном ложе любви и, склонившись к Син, благоговейно прикоснулся губами к колыбели их малыша.
