себя самым лучшим образом. Его боготворили за приветливость и щедрость рядовые византийцы, а солдаты, неоднократно под его началом одерживавшие победы над противниками, считали за счастье служить под командованием Палеолога. Но откровенно не любили в семье Ласкаридов, где успехи молодого человека вызывали обоснованную тревогу. В 1256 г. до Михаила VIII Палеолога дошли сведения о том, что император Феодор II Ласкарис приказал его ослепить по очередному обвинению в измене и попытке захватить царскую власть. В то время Палеолог являлся
контоставлом (конюшенным) и командовал войсками в Вифинии. Видимо, подозрения оказались не безосновательными, поскольку однажды Палеолог простодушно заявил товарищам: «Кому Бог дает царствовать, тот не виноват, если позовут на царство его»[255]. Едва ли это был единичный эпизод — наверняка до императора и раньше доходили слухи о планах, которыми делился Михаил VIII с близкими людьми.
И на этот раз Палеологу удалось избежать опасности. Герой столичной аристократии, выходец из знаменитого рода, он повсюду имел друзей, а потому немедленно отправился к Иконийскому султану Кей-Кавусу II переждать грозу. Тот с радостью принял замечательного полководца и даже поручил ему командовать отрядом греков, находящихся на турецкой службе, во время войны с татарами[256]. Феодор II Ласкарис забеспокоился: он понимал, что при помощи турок Михаил VIII может предпринять далеко не безнадежную попытку захватить власть в свои руки. Поэтому император срочно направил посла к опальному аристократу с предложением вернуться на родину на условиях полного прощения. Вняв советам друзей, через год Палеолог возвратился в Никею и в свою очередь также дал клятву царю никогда не посягать на его власть. Подозрительный император наградил Палеолога должностью великого коноставала (командира иностранных подразделений), дал ему довольно слабый отряд солдат и направил на Запад в надежде, что там Михаил VIII и погибнет.
Но Палеолог и на этот раз показал свои блестящие военные дарования, разбив эпирцев и убив сына деспота, командовавшего вражеским войском. А затем начал брать город за городом. Эти победы вызвали при дворе новый всплеск ярости со стороны завистников и самого василевса — Палеолога попытались даже обвинить в колдовстве, а затем арестовали. Он долго томился в тюрьме, не имея никаких шансов быть хотя бы выслушанным императором. В тот год многие родственники Палеолога лишились должностей, а некоторые даже сложили голову на плахе, но самому Михаилу VIII повезло — буквально накануне его казни царь Феодор II Ласкарис скончался[257]. Наконец, после многих перипетий, Михаил VIII Палеолог реализовал свою мечту и, ослепив юного Иоанна IV Ласкариса, стал единоличным Византийским императором.
Надо откровенно сказать, ему выпала не самая легкая доля. При всех успехах, сопутствовавших династии Ласкаридов, Римская империя была восстановлена далеко не в том виде, какой она была, скажем, при Македонцах или Комнинах. Почти все бывшие черноморские владения принадлежали теперь независимой от Константинополя Трапезундской империи. По-прежнему существовал Эпирский деспотат, занимавший юг Албании и часть Этолии.
Среди других греческих государств, не признававших Никейского царства, следовало опасаться Великой Валахии, которой принадлежала Фессалия, Локрида и Фотида. Низвержение Латинской империи не коснулось пока еще таких государств, созданных на византийских землях, как Афинское герцогство и Морейское княжество. Многие острова у Константинополя принадлежали венецианцам и генуэзцам. Собственно говоря, в нынешнем виде Византия включала в себя только бывшие владения Никейской империи, Фракию, Македонию и Фессалоники, а также ряд островов: Родос, Лесбос, Самофракию и Имброс. Территория убыла, а многочисленные враги остались. Кроме того, как и раньше, Византийской империи противостояла Болгария, хотя и существенно ослабленная, и Сербия, набиравшая силу и стремившаяся обладать той властью, которую ранее имела Византия на Балканах. Азиатские турки, получившие сильнейший удар от татар, мало-помалу приходили в себя и начинали также представлять грозную силу[258].
Хотя вследствие героической борьбы византийцы вернули себе многие территории, все же западное влияние присутствовало и в Греции, и на Пелопоннесе. Экономическое и военное превосходство латинян также являлось безусловным. А вакуум власти, возникший в годы латинского завоевания Византии, привел к тому, что православные государства на Балканах вышли из-под сферы влияния Римской империи. В общем, подытоживая, можно сказать, что, в отличие от ислама, православной цивилизации Византии Крестовые походы нанесли смертельный удар. Политические события резко отразились и на церковных отношениях Востока и Запада, хрупкой целостности которых был нанесен страшный удар[259].
Более того, в начале царствования Палеолога отношения Римской империи с Западом существенно ухудшились и осложнились по сравнению даже с недавними годами. Захват Константинополя — вершина славы Михаила VIII Палеолога, на удивление, принес много новых проблем, решение которых оказалось не по плечу не только самому василевсу, но и его преемникам. Если во времена Никейской империи между греками и Западной Европой находилась Латинская империя, то теперь этот промежуточный балласт, постоянно требовавший помощи от папы и позволявший Византийским царям играть на противоречиях своих врагов, исчез.
Римская империя была почти восстановлена, но отныне ее василевсам пришлось напрямую столкнуться с теми западными государями, которые считали делом чести возродить Латинскую империю или присоединить к себе ее бывшие земли, ссылаясь на многочисленные акты и договоры, заключенные Балдуином II. Династические союзы и браки внесли столько сумятицы и неразберихи с правовой точки зрения, что теперь не только бывший Латинский император, но и Германский король, Французский монарх и другие государи Запада считали себя наследниками бывших владений Балдуина II.
Годы латинского ига оставили глубокие раны на теле блистательной ранее Византии. «Великая глава, Константинополь, венчала ослабевшее, подвергающееся со всех сторон нападениям тело». Венеция и Генуя полностью доминировали на море. Греция по-прежнему находилась под владычеством латинян, а греческие Эпир и Фессалия в своем упорстве не позволяли объединить под скипетром Византийского императора все ромейские земли. Север Балканского полуострова находился во власти сербов и болгар, создавших свое могущество за счет ослабления Византии. Разумеется, ни Сербия, ни Болгария не осмеливались в одиночестве напасть на Римское государство. Но они могли поддержать удар Запада в направлении Константинополя. Западные державы также не являлись друзьями Византийской империи. Поэтому объединение их в одну группу неминуемо повлекло бы гибель Византии[260].
Позиция Рима также резко изменилась: ранее папы были готовы пойти на большие уступки грекам для того, что сохранить детище западной цивилизации со столицей в древнем Константинополе. Теперь же они могли смело играть на слабостях Византии, диктуя свои условия и объединяя весь Запад в борьбе со «схизматиками». Римским епископам было тяжело взирать на то, что византийцы, бывшие почти в их власти, теперь ускользали из рук Западной церкви. Верные своим представлениям
