гораздо проще. И потом, против клуба говорит то, что среди жертв были мужчины, которые не имели денег для того, чтобы просадить их в клубах.
– Но преступники могли заманивать их в разных местах. И клуб один из вариантов.
– Мне почему-то кажется, что все жертвы ловились в одном месте…
– Возможно, в интернете?
Она так не думала, но ей не хотелось отбивать у него желание к проявлению инициативы, поэтому она сказала:
– Вот вернёмся, и ты можешь поискать в Сети. Может, наткнёшься на что-то интересное.
– Хорошо, – твёрдо произнёс он.
Морису нравилось бывать в Старом городе, ничего не имел он и против Нового города. Но большуя часть основного города составляли спальные районы, застроенные хрущёвками и девятиэтажками 80–90-х годов прошлого века. Среди них выделялись современные дома так называемой точечной застройки. И нельзя было сказать, что они красили место, на котором их возвели часто против воли жителей домов, построенных в прошлом веке.
Район, называемый Безымянкой, практически ничем не отличался от остальных спальных районов. Разве только тем, что здесь в основном были сосредоточены все промышленные производства города – заводы, фабрики. И так как Безымянка находилась ниже уровня остальных спальных районов, то издали была видна пелена смога, нависавшего над ней почти постоянно.
И ещё здесь сохранились целые кварталы двухэтажных домов с деревянными перекрытиями.
К подъезду одного из таких они и подъехали. Домофон на двери подъезда был, но он не работал, поэтому детективы беспрепятственно вошли в подъезд и по скрипучей, но отмытой до блеска, окрашенной масляной краской деревянной лестнице поднялись на второй этаж.
Звонка на двери квартиры, которая была им нужна, не было, поэтому Мирослава два раза тихонько постучала. И сразу же за дверью напротив визгливо залаяла собачонка. Мирослава предположила, что это болонка.
После того как никто не поспешил открывать им дверь, Мирослава постучала ещё два раза. И дверь распахнулась. На пороге стояла девочка лет пяти в белом платьице с голубым горохом и голубыми же наполовину развязавшимися бантами в волосах льняного цвета.
– Вы пришли, чтобы проверить у нас газ? – спросила девочка и добавила: – А где ваши бахилы?
– Какие бахилы? – невольно удивилась Мирослава.
– У тётей и дядей, которые проверяют газ в квартирах, на ногах всегда надеты бахилы, – важно проговорила крошка.
– Извини, – улыбнулась Мирослава, – мы не знали, что у вас всё так строго. Вообще-то мы пришли поговорить с твоей мамой. Она дома?
– Она у тёти Дуси, – девочка кивнула на дверь, за которой лаяла собака. – Сказала, что придёт через пять минут, – шмыгнула носом и добавила: – Но они уже прошли.
– Пять минут?
– Даже десять.
– Меня зовут Мирослава, а это Морис. А как зовут тебя?
– Меня зовут Вера. И я совсем скоро пойду в школу.
– Вы живёте с мамой вдвоём?
– Да. У нас был ещё папа. Но он куда-то подевался. Бабушка сказала, что его укатали черти.
– А бабушка с вами не живёт?
– Нет, но она часто приезжает.
Наконец открылась дверь напротив, и из неё на площадку выкатился маленький белый комок, перевязанный чем-то розовым. Следом за ним выскочила женщина в розовой пижаме с зелёными попугаями, подхватила белый комочек, который уже превратился в маленькую болонку с розовым бантом, которая с интересом смотрела на Мирославу, предварительно дотянувшись до неё с рук хозяйки и обнюхав.
– Гав! – сказала собака.
– Привет, – ответила Мирослава.
– Ой, извините, – сказала женщина, – она вообще-то не кусается, только лает. – И хозяйка укоризненно обратилась к собаке: – Манюня, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не выскакивала на площадку. А ты? – Женщина опустила собаку на пол.
Чёрные бусины глаз болонки игриво заблестели.
– А что сделала ты? – спросила хозяйка. – Ты опять испачкала лапы, – укорила она любимицу.
Та засовестилась и, вильнув хвостом, побежала к своей квартире.
– Вот так всегда, – вздохнула женщина и развела руками.
Тем временем из квартиры появилась ещё одна женщина, высокая и худая до неимоверности.
«И в чём только душа держится?» – невольно подумал Морис.
Женщина проговорила в утешение хозяйке собаки:
– Ладно тебе, Дуся, расстраиваться, помоешь своей Манюне ещё раз лапы. Мне бы твои проблемы.
– Ты права, Тоня, держись. – И женщина в пижаме легонько стукнула вторую по спине.
И тут девочка закричала:
– Мама, к тебе тётя с дядей пришли!
– Вижу.
Соседка из квартиры напротив оказалась нелюбопытной и тотчас закрыла свою дверь. Было слышно, как она в прихожей продолжает выяснять отношения с Манюней.
– Вы Антонина Геннадьевна Мотовилова? – спросила Мирослава.
– Она самая.
– Я Мирослава Волгина, я вчера вам звонила.
– Я помню.
– А это мой напарник Морис Миндаугас.
Даже не взглянув на Мориса, женщина указала на открытую дверь своей квартиры:
– Заходите, чего на лестнице народ развлекать.
Хотя вроде бы никто из соседей за ними не подглядывал и не подслушивал. Но Мотовиловой лучше знать своих соседей.
Войдя в квартиру, они сразу оказались в большой прихожей, где стояли не только объёмный шкаф, холодильник, подставка со стационарным телефоном, крохотный диванчик, но и стиральная машина. По-видимому, метраж крохотной ванной комнаты не позволял разместить её там.
– Пойдёмте на кухню, – пригласила Мотовилова и обратилась к дочери: – Верочка, иди поиграй в своей комнате, мне с людьми поговорить надо.
– А мне нельзя с вами?
Голубые глаза девочки смотрели просительно, но мать отрезала:
– Нет, нельзя.
Ребёнок вздохнул и подчинился материнской просьбе.
Кухня оказалась большой или, правильнее сказать, длинной. Такую планировку в детстве Мирославы называли «чулком».
Но несмотря на то что помещение кухни было узким, уместилось здесь много чего.
Кроме мойки, плиты, навесных шкафов, обеденного и разделочного столов, диванчик и старинный буфет, заставленный посудой.
На подоконнике стояли горшки с алоэ, каланхоэ, несколько видов герани. И в углу на отдельной подставке пушистый папоротник.
– Я пирожки недавно испекла с картошкой и луком, давайте попьём чаю, – предложила Антонина Геннадьевна.
– Мы вообще-то… – начала Мирослава.
Но Мотовилова, словно не слыша её, уже накрывала стол к чаю. Румяные пирожки, разложенные по тарелкам, выгладили аппетитно.
Морис с Мирославой переглянулись, и последняя спросила:
– Где у вас можно вымыть руки?
– Выйдете из кухни, и на этой же стороне вторая дверь в ванную.
– Спасибо.
Ванная была такая крохотная, что детективы вдвоём едва в ней разместились.
– Что-то она не выглядит убитой горем вдовой, – буркнул Морис.
– Ты прав. Но она всё-таки выглядит неважно.
– Может, она чем-то больна?
– Не знаю.
– А девочка прехорошенькая, – прошептал он с нежностью.
Мирослава знала, что Морис любит детей, а так как Верочка и в самом деле была премиленькой, она согласно кивнула.
Вернувшись на кухню, они сели за стол, поставив свои табуретки
