предметы личной гигиены, пару сорочек с майками, одну книгу и блокнот с ручкой. Это был тот самый, рабочий блокнот, в котором он делал пометки во время репетиций, и с которым работал дома, однако Филипп никоим образом не хотел заниматься театром во время отдыха. Он принципиально не брал с собой лэптоп в поездку, предпочитая работать с бумагой, пусть даже после ему все равно пришлось бы забивать текст в память машины.
И вот, к полудню пятничного утра семнадцатого мая Филипп уже был за сто миль к северу от своего уже теплого к тому времени года города. Это еще больше бодрило и без того воспрявшего духом Филиппа. Вот он, волшебный склон горы, каждый раз разный и такой знакомый. Огромный лохматый пес Алфи, здешний старожил, снова и снова встречает очередного визитера. Пес здесь — значит все в порядке. Вслед ему выходит высоченный Томас и, широко улыбаясь, басом приветствует гостя.
— Самый добрый день, Сэндмен! — Томас редко кого называл по имени. — Приятно тебя вновь здесь видеть! Алфи, Алфи, отстань от него, — без капли угрозы говорил он псу, который, прижимаясь боком к ноге Филиппа, довел его до входа в приемную.
— И я рад тебя видеть.
Филипп оказал Алфи должное внимание и зашел внутрь. Все здесь было как раньше: отделанные деревом стены, три уютных дивана под стильными картинами, легкие шторы на окнах и большие горшки с высоко растущими растениями. Новой была лишь девушка за стойкой, к которой Филипп подошел чтобы завершить оформление, частично сделанное Томасом.
— Ну как, ты у нас — как обычно, до воскресенья? — уточнил тот.
— Нет, я решил на этот раз остаться аж до вторника. Пардон, я забыл оговорить это раньше, но почему-то уверен, что если нашлась комната до воскресенья, ее никто не будет у меня отнимать в понедельник, — подмигнул Филипп.
— Проблем не будет, — улыбнулся Томас. — Сюзанна, чекаут будет во вторник в полдень.
«Ух ты!»
Это имя вдруг напомнило Филиппу о том, что он уже почти день как живет, не думая о театре вообще. Неужели возможно вот так вот разом обрезать все связи с тем, чем ты был одержим еще сутки назад?
Девушка протянула ему карту-ключ и он проследовал за Томасом вверх по деревянным ступеням на второй этаж в комнату, которую Филипп сразу вспомнил: один раз он уже останавливался в ней.
— Располагайтесь, Сэндмен. Если что нужно — звоните. Завтрак, как и раньше — от семи тридцати до десяти.
Томас закрыл за собой дверь.
Филипп положил свою сумку на кровать, подошел к окну и открыл его. Прохладный горный воздух заполнял комнату, пока он наслаждался чарующим видом. Где-то вдалеке он заметил большую птицу, парящую над склоном горы и, быть может, высматривающую зорким оком свою жертву где-то далеко внизу. Очень скоро Филипп потерял счет времени, но тут во двор выбежали играть две девочки, тоже, видимо, отдыхавшие в ресорте. Филипп набрал полные легкие этого свежего воздуха, закрыл окно и принялся разбирать вещи. Одежду он аккуратно сложил на полке, книгу и блокнот положил на стол, потом только стащил с себя куртку и, сев на кровать, разулся.
В этот момент ему захотелось спать. Его не сразила усталость, ему не было не по себе, и сегодня ему вполне хватило ночного сна. Просто-напросто Филипп начал отдыхать, а когда он отдыхал приоритеты его могли меняться кардинально. Если ему хотелось спать, он немедленно ложился там, где ему хотелось и выключался настолько, насколько этого желал его организм. Час, два, четыре, полчаса — не важно сколько он спал. Важно было то, что, проснувшись, он был полон сил и всегда находил себе занятие по душе, которое, бывало, ждало его месяцами.
Закат солнца должен был быть где-то после восьми вечера. Сейчас же была лишь середина первого часа. «Восемь часов-то я точно не продрыхну. Ставить будильник не буду», — только и смог подумать Филипп прежде чем откинул одеяло и растянулся на белоснежной простыне. Лишь натянув на себя прохладное, пахнущее свежестью одеяло, Филипп глубоко уснул.
Глава 20. Звонок
Во сне он оказался в лесу, а может быть это был какой-то сад, в котором было очень много высоких деревьев. Многие из них были семейства ивовых и своими плачущими кронами придавали этому месту печальное очарование. Филипп вышел на поляну, хорошо освещенную чем-то сверху, но солнца в небе не было, и само оно было ночным и беззвездным. В воздухе была слышна какая-то дивная музыка, которую, как Филиппу показалось, играли на каких-то неведомых ему инструментах. Он не мог ни распознать ее, ни отличить один звук от другого, но явно ощущал присутствие самой музыки. В моменты, когда он все же пытался прочувствовать мелодию, налетал легкий ветерок, и шелест веток деревьев прерывал его мысленные усилия прочитать невидимую партитуру.
С очередным дуновением ветерка на поляне откуда ни возьмись появились дети лет шести-семи — все в одинаковой школьной форме, кто с шариками, кто с игрушками, а кто без ничего. Побегав перед Филиппом какое-то время, дети собрались в кучку, из которой вышел лидер — мальчик в синей кепке и с лопаткой в руке. Он что-то объявил на непонятном языке, и дети выстроились перед ним в шеренгу. Лопатка вдруг превратилась в синий флажок, которым он начал отмахивать такт, а после развернулся и повел шеренгу за собой строевым шагом. Они ходили вокруг Филиппа, а ведущий время от времени поворачивал в его сторону голову и смотрел на него. В эти моменты лицо ребенка вдруг превращалось в белый овал с бездонными черными глазницами и леденящим кровь монохромным пилообразным оскалом. Злоба, с которой это создание скалилось и сжимало пилы своих зубов, заставляла его трястись от напряжения. Филипп сам до хруста в зубах сжимал свои челюсти, он не мог пошевелиться и дрожал, готовясь к нападению всякий раз, когда существо обращало на него пару черных дыр своих глазниц, словно пытаясь утопить его в них.
Вдруг прозвенел звонок, и с первыми его звуками дети бросились врассыпную. Их звали
