ли на самом деле этот коллектив, на который они оба возложили надежды, или же это лишь случайная группа людей, которым по воле случая пришлось работать вместе и которые ждут не дождутся сдачи изрядно поднадоевшего всем спектакля?
— Ты так считаешь?
— Да. Мы так считаем. Мы сегодня решили, во-первых, обо всем известить вас, во-вторых — поговорить с режиссером и попросить прощения, постараться уладить конфликт как с ним, так и в группе, потому что некоторые и на Ариадну с Паном шикать начали.
— А как ты думаешь, они специально это сделали или сдуру? Хотя зачем им это могло понадобиться?
Думая о Пане, Филипп вдруг вспомнил, что он поменял Ариадне роль в своей версии постановки. В голове его возник новый вопрос: «Если она назло мне и группе подняла тему, то зачем вылила свою злость на этого несчастного режиссера?».
— Не знаю, не могу сказать, — отвечал тем временем Аарон, — они сами переживали.
Немного помолчав, Филипп сказал:
— Да, я думаю вам стоит извиниться перед режиссером и друг перед другом. И мне надо попросить у вас прощения за то, что где-то что-то не доглядел. Теперь об этом будут говорить и на вас пальцем показывать. Вы-то что — сейчас закончите и разбежитесь, а вот ему там работать. Давай сделаем так: подойдите к нему когда почувствуете, что сможете достойно извиниться, и постарайтесь не сплоховать на репетиции в понедельник. А мы в «Кинопусе» встречаемся во вторник. Там и пообщаемся.
— Ладно, сделаем. Спасибо, дядя Филипп, и простите, что так получилось.
— Адье.
Филипп положил телефон на стол и снова лег в постель на спину. Спазм в желудке и ком в груди начинали душить его. Ему казалось, что кровать его намного ниже в головной части, и что он скатывается с нее, хотя это была сделанная на заказ и идеально собранная новая кровать с таким же новым матрацем. Он нашел в себе силы подняться и стал ходить по комнате. Ему становилось труднее дышать и он открыл окно. И хоть свежий горный воздух обдал его успокаивающей прохладой, противное чувство внутри не отпускало. Зная, что где-то там из-за его амбиций совершенно незнакомому человеку сейчас очень плохо, а полторы дюжины молодых душ сами пытаются выбраться из нелепой ситуации, ему хотелось то забиться в угол, никого не видеть и ни с кем не говорить, то убежать отсюда. Он хладнокровно посоветовал близкому человеку передать указание группе собраться и всем вместе попросить прощения, хотя, наверное, должен был быть первым среди них.
«Во что я влип? Как теперь из этого мне выбраться и не подвести других?»
Формально ему ничего не стоило просто исчезнуть, но Филипп не был подонком. Он вполне мог допускать — и допускал — ошибки, которые бы приводили к нехорошим последствиям, но когда дрова были наломаны включались определенные внутренние протоколы, следуя которым он начинал исправлять ситуацию или хотя бы пытался ее облегчить. Варианта исчезнуть у него не было на повестке. Он не мог оставить людей, к которым он не был равнодушен, и он начал готовить себя к тяжелому началу следующей недели.
Да, он решил пробыть здесь «как обычно, до воскресенья», надеясь, что изоляция и чистый воздух все же повлияют на него благоприятно: у него будет время все обдумать и принять правильное решение, и он в конце концов отдохнет. Ком в груди продолжал ныть, напомнив Филиппу о том, что он проголодался. Одевшись, он спустился в приемную и подошел к девушке, которая, закончив говорить с одним из отдыхающих, только что вернулась к стойке. Филипп попросил прощения за свою просьбу обновить регистрацию, она же заверила его в том, что он этим самым не создает им никаких проблем. Еще раз уточнив, что обед будет в шесть, он решил, что лучше ему будет провести эти два часа на свежем воздухе. Взяв из корзины с фруктами два больших яблока, Филипп вышел из гостиницы и неторопливо зашагал вниз по дороге. Несколько минут его сопровождал старик Алфи.
Глава 21. Камень на плечах
Вам ведь тоже знакомо то ощущение, когда вы томитесь от того, что знаете, что есть какое-то дело, которое никогда само по себе не будет сделано, и только вы можете взять и сделать его, хотя каждый раз, как назло, оказывается, что вы либо чем-то заняты, либо уже вечер и вы устали и обязуетесь взяться за дело с завтрашнего утра, либо находите еще какое-нибудь оправдание вашей нерешительности. Хорошо еще, если дело само по себе приближается к вам по законам течения времени, а иначе вы рискуете опоздать или никогда его не начать.
Филипп был коллекционером. Самым настоящим коллекционером, с определенными критериями, упорядочивающими его страсть. С ранних лет он очень увлекался кино и даже составлял список фильмов, которые успел посмотреть. Он сразу отсек целую категорию фильмов: «те, что показывают по телевидению» — и не заносил их в список. Видеокассеты, пусть даже на них была записана какая-то муть, получали приоритет. Однако, увидев в телерубрике «Классика мирового кино» несколько впечатливших его фильмов, он скорректировал критерии, и теперь записывал в тетрадку все просмотренные им зарубежные фильмы.
Годов эдак через три он уже не стеснялся добавлять названия фильмов, произведенных в его стране, однако коллекционирование перешло на новый уровень — материальный. Как-то раз Филиппу захотелось посмотреть один из увиденных им ранее фильмов, и чем дольше он хотел его увидеть, тем тревожнее становилось у него на душе. «А вдруг его больше никогда не покажут?» — подумал он и начал собирать фильмы на видеокассетах. Благо пиратские студии работали на полную катушку, он быстро находил интересующие его записи и нередко удивлялся, почему это фильмы стали снимать в зелено-серых тонах.
Год-полтора — и он научился видеть разницу между копиями с оригиналов и зелено-серыми так называемыми экранками, снятыми на бытовые камеры в кинотеатрах на оставлявшую желать лучшего бытовую технику, и тогда он начал планомерно заменять все свои зеленые экранки на чистые, как он тогда думал, оригиналы. Это уже после он понял, что
