было говорить о том, что сейчас был мир и ни сам Тампль, ни огромный Париж никто не осаждал?! Тем не менее, капеллан, не проявив и тени удивления или недовольства, тут же смиренно ответил:
— Ваши братья во Христе.
— С чем вы пришли?
— С красным крестом на груди.
Голос из башни снова задал вопрос:
— Почему же он красный?!
— Это символ нашей крови, которую мы готовы пролить за веру Христову и Царство Небесное!
Прошло некоторое время, потом из темноты сказали:
— Господь милосерден и не требует вашей крови, он сам отдал свою кровь во искупление людских грехов и во спасение этого мира…
— Его Святая кровь не искупила всех людских грехов, поэтому каждый из нас несёт свой собственный крест!..
Заскрипели толстые, смазанные свиным жиром канаты, и мост медленно пополз вниз. Дождавшись, когда он полностью опустился, капеллан отошёл в сторону и повернулся к подошедшим к нему рыцарям:
— Дальше вы пойдёте одни: идите по мосту, затем прямо по коридору и налево. После этого поднимайтесь вверх по лестнице на три этажа, в покои Великого магистра — он ждёт вас. Мы же с вами, если на то будет воля Господа, возможно, встретимся позже.
Когда братья-рыцари вошли в покои Великого магистра, Жак де Моле встретил их, сидя за широким, заваленном бумагами столом. Он писал. Справа от него лежало несколько готовых, скрученных в свитки бумаг, уже скреплённых большой красной печатью ордена.
Рыцари в почтении остановились у порога. Де Моле, не поднимая головы, сделал приглашающий жест рукой и поспешил закончить начатое письмо. Когда оно было дописано и запечатано, он отложил его в сторону и начал свой рассказ…
Голос Великого магистра звучал глухо. Он, как и было принято в ордене, был краток и говорил лишь одну только суть. Суть эта была страшна и казалась братьям-рыцарям немыслимой, но то, что Жак де Моле не склонен к преувеличению и излишней драматизации, было понятно без дополнительных оговорок.
Без лишних предисловий, Великий магистр рассказал рыцарям о видении орденского капеллана-провидца Раймона Адемара, в котором тому явился святой Берна́рд Клерво́ский. Святой дух покровителя ордена сказал Адемару о том, что орден Храма предали, и ещё до исхода следующей недели, против тамплиеров ополчатся многие монархи Европы, его предаст Папа, и он будет безжалостно уничтожен. Ещё он сказал ему о том, что орден возродится вновь, через семь веков, поскольку в то, грядущее время, в нём будет нуждаться сам Господь.
Подвластные суровой дисциплине братья-рыцари, хоть их сердца и были полны непонимания и отчаяния, слушали своего Великого магистра молча, с глубочайшим почтением. Когда он закончил говорить об ожидающей орден ужасной судьбе, их души наполнились обидой и горечью от царящей в христианском мире несправедливости. Они не понимали того, как Господь может допустить подобное злодейство над своим Святым крестоносным воинством, два столетия проливавшим свою кровь за дело и веру Христовы…
Вопросы, которых были десятки, уже готовы были сорваться с их уст, однако оказалось, что эта страшная новость была ещё не всем тем, о чём хотел им рассказать Жак де Моле.
В царившей полуночной тишине Главной башни, сидящий на своём простом деревянном стуле Великий магистр говорил негромко, но его голос был как никогда твёрд, а взгляд немало повидавших на его веку глаз, был ясен и полон мудрости.
Он сказал: «Меня и почти всех тех, кто останется в Темпле, ждёт костёр еретика. Я приму это. Плоть слаба, и я, может даже, признаю себя виновным в том, чего не совершал, но годы предстоящих мучительных пыток закалят меня, и перед своей смертью я возвещу миру о чистоте нашего ордена. Лишь только после этого, пройдя это испытание до самого конца, я уйду на встречу со своим Господом. Мне тяжело об этом думать и горько осознавать, но я знаю о том, что хотя сейчас нас и двадцать тысяч — очень многие наши братья закончат так же или умрут раньше, не выдержав страшных пыток. Увы, так предопределено, но лишь несколько сотен наших братьев сумеют пройти через все гонения и останутся живы. Они сохранят наш орден. Он будет жить, тайно оставаясь рыцарями Храма, во славу Господа и в ожидании Его знака о том, что кому-то снова нужно надеть на себя белые плащи и котты, с красными крестами на левой груди! Тем, кто когда-то так сделает, понадобится очень многое для того, чтобы сила ордена быстро возросла, и он стал способным усердно и действенно выполнять указанное ему Господом предназначение. В меру своих возможностей, я уже дал все необходимые для этого распоряжения. В морскую крепость Ла-Рошель и несколько других, подвластным нам портов, сейчас тайно стекаются все наши свободные сбережения, а также привезённые из Святой земли реликвии, символы и — самое главное — наши архивы. Наш флот извещён об этом, он срочно оснащается всем необходимым и в считанные дни будет готов всё это принять на борт. Если на то будет воля Господа, капитаны выполнят свой долг и спасут доверенные им грузы от разграбления и захвата приспешниками французского короля, и тогда ничто из того, что действительно имеет для нас ценность, не попадёт в руки наших алчных врагов…»
В этом месте Жак де Моле был вынужден прервать своё скорбное повествование. Чтобы его продолжить, ему понадобилось выпить немного воды из стоявшего на столе бронзового кубка. Утолив свою жажду, он снова призвал рыцарей к вниманию, что в принципе было лишним — они и так стояли недвижно, как каменные изваяния, все превратившись едино в один слух.
Убедившись в том, что ни одно из его слов не пройдёт мимо ушей стоявших перед ним четырёх рыцарей, Великий магистр продолжил:
«Но есть ещё кое-что… то, о чём в других обстоятельствах никто из вас никогда бы не узнал. Я говорю о великой, сокровенной тайне нашего ордена, о той страшной тайне, про которую знают всего несколько избранных из числа наших братьев. Она настолько для нас важна, что я, согласно данному мной обету, не могу доверить её никому, даже Великому сенешалю! Кроме меня, только несколько рыцарей из Высшего Капитула знают о её существовании и о том, что она скрывает, — Великий магистр, как бы подчёркивая этим
