нас появилось некоторое количество людей, способных заменить часть русских расчетов. В этот момент мы, конечно, стремились как можно скорее отпустить советские расчеты, отчасти ради экономии валюты, отчасти по соображениям национальной гордости. Садек написал Гречко, прося отозвать 18 батальонов советских расчетов ЗРК.
Москву эта просьба огорчила. Это была одна из причин, почему Гречко прилетел в Каир. Он подозревал, что подоплекой этой просьбы было антисоветское настроение Садека. Даже если это было не так, Советы все равно возражали против любого шага, который, как им казалось, был направлен на сокращение их присутствия в регионе, поддержание которого стало частью их глобальной стратегии.
В мае Москву должен был посетить президент Ричард Никсон. Вывод частей ПВО мог ослабить позицию Москвы во время переговоров на высшем уровне. Гречко стремился к компромиссу. Я рассматриваю этот эпизод как явное свидетельство твердого намерения Советов сохранить наши союзнические отношения. Садек был со мной не согласен.
* * *
Как будто нам не хватало других проблем, еще одним препятствием для поддержания дружеских отношений с Садеком была его одержимость антикоммунизмом. В новом году Садек выступил непосредственно против меня. Он объявил, что, как министр обороны, только он имеет право принимать решения. Я должен обо всем докладывать ему.
«В этом случае, – ответил я, – тебе нужен начальник протокольного отдела, а не начальник Генштаба Вооруженных сил».
«Читай, – сказал Садек, протягивая мне лист бумаги. – Ты сам увидишь, что я действую в рамках моих полномочий». Это был указ президента, изданный в то время, когда министром обороны был Фавзи. Он был составлен в обтекаемых выражениях, но в широком смысле придавал министру обширные полномочия. Я не сомневался, что Фавзи сам его сочинил и добился подписания, не спрашивая независимого мнения или совета. В Египте часто случается, что лицо на важном посту подгоняет закон или указ под собственные цели и затем как ни в чем не бывало заявляет, что действует «согласно закону».
Чтобы предупредить поползновения Садека, я создал комитет для рассмотрения вопроса о разделении функций. В него вошли Гохар, помощник по организационным вопросам, и генерал Абдель Гани эль-Гамасси, начальник оперативного управления. Наше общее мнение состояло в том, что министр должен быть политической фигурой, ответственной за военно-политическую стратегию, а решения военных вопросов должны быть в ведении начальника Генштаба. Чтобы избежать обвинений в желании расширить свои полномочия, я предложил, чтобы такое положение было обязательным только для наших преемников. Садек отказался прислушаться.
В нашем споре все большее значение приобретал вопрос о том, доколе руководство Египта будет ставить политические соображения выше потребностей народа. Во всеуслышание руководство призывало к всесторонней борьбе с противником и обещало полную поддержку вооруженным силам в этом деле. В глубине души руководство было прежде всего озабочено сохранением режима привилегий неограниченной власти, который поддерживался путем обмана своих граждан и затем слежки за ними, чтобы удерживать вооруженные силы в подчинении, даже если за это придется заплатить провалом нашего наступления на противника.
Случай с танками Т-62 представляет собой классический пример такой политики. Из результатов визита президента в Москву в феврале мы узнали, что Москва готова предоставить нам 200 таких танков. Нам надо было спланировать заранее, как включить их в свои войска.
26 февраля: совещание по этому вопросу. Председательствует Садек. Т-62 с их 115-мм пушками были таким мощным средством, что при правильном использовании могли оказать решающее влияние на исход сражения. Я предложил придать их двум бронетанковым дивизиям и держать в резерве для применения в сражении по мере необходимости. Министр вместе с Тохаром и Гамасси спорил, что они должны заменить собой Т-55 на вооружении наших двух отдельных бронетанковых бригад (разница была в том, что наши бронетанковые дивизии действовали как независимые боевые соединения, а отдельные бронетанковые бригады – то есть отдельные от остальных бронетанковых частей – использовались как части поддержки). Танки Т-55, выведенные из состава бригад, в свою очередь заменят более старые Т-34 в других частях. Я настаивал, что таким образом мы рискуем свести на нет потенциальную роль Т-62, особенно, если отдельные бригады будут рассредоточены во время сражения, что вполне вероятно, для подкрепления ряда полевых частей. Со мной согласился заместитель министра, генерал Хасан.
27 февраля: совещание продолжается, на этот раз с участием советских советников. Садек зондирует мнение моих коллег, одного за другим. Хасан свое мнение изменил. Я – нет. Затем высказались советские советники. Все они согласны со мной. Садек недоволен. Дав волю всем своим инстинктам офицера разведки, он обратился к главному советскому советнику. «Я вижу, – сказал он генералу Окуневу, – что вы и генерал Шазли полностью согласны друг с другом».
Танки были распределены так, как приказал Садек между 15-ой и 25-ой бронетанковыми бригадами. Как я выяснил позже, главной причиной его решения было то, что у руководства страны были сомнения относительно лояльности бригадного генерала – командира одной из бронетанковых дивизий, и оно рассудило, что 100 танков Т-62 под его командованием представляют угрозу для внутренней безопасности. (С тех пор руководство, конечно, изменило свои взгляды на то, что является приемлемым мнением, а что нет. Теперь все потенциальные предатели стали патриотами, а патриоты – предателями. Маятник самовластия качнулся в другую сторону.)
10 марта: генерал Хасан улетел в Москву, чтобы, как обычно, подписать контракты на покупку техники, о которой Садат договорился в феврале. Он вернулся без подписанных контрактов на обещанные танки Т-62 и самолеты Ту-22. Он доложил, что Советы требую оплаты в полном размере и в твердой валюте.
Мы были озадачены. Со времени первого соглашения о поставках оружия, заключенного президентом Насером в 1955 году, Москва предоставляла Египту самые льготные условия. Техника поставлялась за полцены. На остаток суммы выдавался кредит под два процента годовых. Мы могли погашать кредит в течение 10–15 лет и в неконвертируемой валюте. Даже полная стоимость советских вооружений обычно составляла примерно половину стоимости западной техники. Суть дела была в том, что мы получали вооружения примерно за одну четверть западной цены при оплате в нашей собственной валюте. Например: МиГ-21 стоил нам около 250 000 фунтов стерлингов, а Т-55 около 25 000 фунтов стерлингов, примерно 365 500 и 36 765 долларов США соответственно. Теперь же, требуя полную оплату в твердой валюте, Советы тем самым повышали цены в четыре раза и требовали деньги на бочку. Так действовали правительства западных стран. Но мы не могли понять, почему Советы заняли такую позицию. Они наверняка знали, что у нас на это нет средств. Мы пришли к единственному выводу, что
