— Для Имперского Кулака это практически взрыв восторга, — Хорус на миг тоже улыбнулся и слегка кивнул.
Сангвиний продолжил:
— Ты знаешь, почему отец выбрал тебя? Это не фаворитизм, не политика и не целесообразность. Не поощрение, ты ведь понимаешь? Это то, что ты заслужил. Потому что ты всегда был лучшим из нас, Хорус. Ты ближе всех душой к людям, которых мы поклялись защищать, ты — сын твоего отца… и, давай не забывать о том, что довольно хороший генерал.
Сервитор смотрел, как Ангел подошел к Воителю и похлопал по наплечнику силового доспеха. Такое проявление братских чувств было необычным для существ столь сверхчеловеческой природы. Но повелитель Лунных Волков все еще испытывал внутреннее сопротивление, которое шло в разрез с его поведением.
Хорус посмотрел на брата.
— Некоторые будут считать, что это должен быть ты.
Сангвиний моргнул, заявление застало его врасплох. Затем он покачал головой.
— Нет. Ты в это веришь?
— Это имеет значение?
Ангел стиснул зубы.
— Любой, кто считает, что я должен быть на твоем месте, кто говорит об этом, ни одного из нас толком не понимает.
Несмотря на то что беседа не содержала приказов для устройства Восемь-Восемь-Каппа-Два, его внимание оставалось прикованным к двум примархам, как будто даже механические части разума восхищались разговором.
— Нет, не я. Я… слишком далек. — Крылья Ангела прижались к спине, от легкого движения зазвенели небольшие украшения из серебра и жемчуга, свисающие с перьев. — Воитель может только идти по полю битвы, ни в коем случае не парить над ним.
Затем улыбка и смех вернулись.
— Эта честь могла быть только твоей. Все наши братья, в конце концов, изменят свое мнение. Позволь некоторым из них кривиться и втайне считать себя лучшими, и таким образом ты им докажешь, что их слова расходятся с делами. Ты подтвердишь правоту решения отца, Хорус. Ты уже подтвердил. Ангрон и другие… Им просто нужно понять это. Тебе сейчас нужно, чтобы я сказал то, что ты и так знаешь.
— Возможно, и так, — согласился Хорус. — Ты всегда был моей совестью, Сангвиний. Никогда не забывай, как сильно я ценю это.
Ангел вытянулся по стойке смирно с лязгом керамита, настолько громким, что сервитор вздрогнул и невнятно забормотал. Сангвиний отсалютовал кубком.
— Ты поведешь нас вместо отца к окончательной, славной победе, к концу Великого крестового похода. Я верю в это всеми фибрами души, — Сангвиний демонстративно осушил чашу. — И я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе в этом, сколько бы времени на это ни ушло.
Кивнув, Ангел швырнул кубок, сервитор плавно шагнул вперед, восьмипалая рука раскрылась и с легкостью поймала чашу. Устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два вымыло посуду и вернуло ее на тележку.
Сангвиний направился к выходу.
— Оставляю тебя наедине с твоими мыслями, брат. И как можно лучше используй эти минуты покоя. Сомневаюсь, что у тебя останется много свободного времени после вступления в новую должность.
— Подожди, — позвал Хорус. — У меня к тебе вопрос, который только что пришел мне в голову.
— Отвечу, если смогу.
Воитель не повернулся к брату, когда заговорил.
— Я никогда не спрашивал тебя о твоих способностях, Сангвиний.
Сервитор почувствовал, что второй примарх напрягся, услышав эти слова.
— Я никогда не спрашивал о твоем восприятии… грядущих событий.
— Ничего серьезного, — возразил Ангел. — Намеки, не более. Развитое чувство инстинкта, которое иногда проявляет себя во снах.
— Безусловно, — ответил Хорус. — Тогда скажи мне, в своих снах ты когда-нибудь видел события этого дня? Нашего отца, оставляющего Крестовый поход по причинам, которыми он полностью не поделился со своими сыновьями, и эти новые почести для меня? — Наконец он повернулся, чтобы посмотреть в глаза своему брату. — Ты предвидел хоть что-нибудь из этого?
Лицо Сангвиния похолодело.
— Нет.
Хорус снова кивнул.
— Я тоже.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СОБОР ЗНАКА
7
Я СОЗЫВАЮ КОНКЛАВ
ЛИЦА В ОГНЕ
МОРОЗ ПО КОЖЕ
Когда капитан Ралдорон вошел, зал из литокаста был заполнен воинами, которые стояли на невысоких постаментах под конусами тусклого света. Все пьедесталы занимали воины в звании не ниже капитана роты. Здесь находилось приблизительно триста офицеров, представляющих почти все роты IX легиона. На фоне намеренно приглушенных, песочных оттенков стен и пола доспехи легионеров резко выделялись своим кроваво-красным цветом.
Опознавательная руна, вспыхнувшая на внутренней поверхности шлема, обозначила место Ралдорона, когда его взгляд упал на свободный пьедестал. Первый капитан кивнул тем, мимо кого прошел. Накир и Галан стояли на один уровень ниже. И вместе с ними: Карминус из третьей роты, пальцы аугментированной руки которого машинально барабанили по ложу зачехленного болтера; Верховный хранитель Берус в красной мантии, скрывающей черный доспех; почтенный оружейник Метрикулус, вечно взирающий механическими глазами.
Ралдорон заметил пятна других цветов, неуместных среди моря красного. Здесь также присутствовал наблюдатель Космических Волков, присланный Малкадором. Рядом с воином в сером стоял еще один в аспидно-черной броне, его иссеченное лицо обрамляли белые волосы и борода. Аколит Несущих Слово Крид даже не взглянул на него.
Ралдорон поднялся на пьедестал, церемонно снял шлем и прикрепил его к поясу.
Напротив одной из стен зала находились еще три подиума, установленных в форме невысокого зиккурата. Самый высокий был вырезан из красного гранита, копируя сглаженную ветром каменную глыбу. Когда из овального проема появился Сангвиний и поднялся на возвышенность, в помещении воцарилась тишина. Его сопровождали Азкаэллон и Зуриил, они поднялись вслед за ним и опустились на одно колено. Собравшиеся Кровавые Ангелы сделали то же самое, и краем глаза Ралдорон заметил, как Крид и Красный Нож поклонились с одинаковой учтивостью.
— Встаньте, — приказал примарх. Бросалось в глаза отсутствие его обычной улыбки. — Я созываю конклав.
— Мы внемлем зову, — голос Ралдорона присоединился к хору, отразившемуся от стен.
— Флот находится в полной боевой готовности, — продолжил Сангвиний, решительные и звучные слова Ангела разнеслись в тишине зала, — наши курс и цели не изменились. Но после того, что мы увидели на Форусе…
Его благородный облик ожесточился.
— Я собрал вас, чтобы мы могли поговорить все вместе. Вы мои сыновья, мои мечи. Есть вопросы, на которые мы ответим разом. Говорите открыто.
— Милорд.
Ралдорон едва не вздрогнул от удивления, когда первый воин нарушил тишину. Он мог бы поставить целое состояние на то, что капитан пятой роты не станет высказываться первым. Амит стоял, скрестив руки на груди, темные глаза блестели.
— Что вы скажете об увиденном?
— Форус был предупреждением, капитан, — ответил примарх, принимая без комментариев прямой вопрос Амита. — Серьезный поступок врага, несомненно, задуманный вселить страх в сердца тех, кто идет против них.
Амит почувствовал взгляд Ралдорона и взглянул на него. Вдруг фигура Пятого капитана утратила резкость и стала рваной, как данные сенсора с низким коэффициентом усиления. По ней пробежала цветная рябь, прежде чем она снова стабилизировалась. Как и многие Кровавые Ангелы в зале, Амит не присутствовал в зале физически. В этот момент он стоял на трансляционной площадке на борту боевой баржи «Виктус», которая находилась на другом конце флота. Встроенные в каждый постамент гололитические устройства позволяли всем капитанам рот присутствовать на собрании, оставаясь при этом на своих кораблях. Работа многочисленных голографических потоков в режиме реального времени требовала больших затрат энергии и высоких вычислительных мощностей когитаторов, и с таким размахом система работала редко. На дистанции, превышающей несколько световых дней, задержка в передаче сообщений становилась серьезной и создавала проблемы, но так как флот был сосредоточен на небольшом пространстве, зал отлично справлялся со своей задачей.
— Повелитель, меня волнует не этот сгоревший мир, — Амит взмахнул рукой, — а тень на каждом солнце… — он позволил фразе повиснуть в воздухе.
— Эта… пелена, — начал капитан Накир. Странное название для теневого эффекта было придумано одним их людей ДюКейд, и за день распространилось по всему флоту.
— Что это за оружие? Что может убить свет звезд?
— Звезды нельзя убить, — сказал с легкой насмешкой в голосе Хелик Красный Нож, не ожидая, пока его представят, — я бы знал об этом.
Накир скривился.
— Но что-то было сделано, и с размахом, который превышает все, с чем я когда-либо сталкивался.
