просто не будет. Если что-то пойдет не так, болтаться нам всем на столбах. Поэтому пока план один — действовать по ситуации.
Несмотря на неудобства, все быстро провалились в сон после дороги. Спали, как убитые. Хотя расчет конкурентов сработал на ура. По пробуждению ощущение было такое, будто ночь прошла на мешках с камнями. Тело ломило и болело. Пришлось включаться нашему массажисту.
Потом ланиста вывел всех во двор, подождал, пока Карас наведет подобие порядка, и коротко нас поприветствовал. Мантул был хмурым и неприветливым, даже не знаю, что на него больше повлияло: вчерашняя встреча с дорогим родственником, подстава от хозяина ночлежки, или все разом?
— Тот, кто лучше всех выступит, может оказаться свободным! — в конце своей мотивационной речи добавил Мантул и скомандовал выступать к арене.
Не знаю, ждал ли он бурной реакции на свое заявление, но гладиаторы восприняли эти слова спокойно. Никто даже уточняющих вопросов не задал. Зачем? Если у нас получится, свободу обретает не кто-то один, а все… понять бы еще что с этой свободой потом делать.
Карас забегал, отдавая приказы, выстраивая гладиаторов в некое подобие строя и не стесняясь оплеухами подгонять самых непроснувшихся. Ночь для него не прошла бесследно и похоже наставник не смыкал глаз, о чем свидетельствовали темные круги на его глазах.
А вот город уже гудел. Кто-то спешил в ту же сторону, куда направлялись и мы. Где-то гудел базар, и некоторые торговцы уже возвращались оттуда с пустыми телегами — перед играми сметали все и быстро. События действительно было грандиозное и из ряда вон по своему масштабу.
Я по ходу оглядывался, запоминал улочки, характерные достопримечательности и все то, что могло помочь нашему делу.
— Идут, идут! — завидев нас возбудились местные мальчишки.
Он носились стайками, тыкая пальцами в идущих гладиаторов, и выкрикивая как пожелания выиграть, так и пожелания сдохнуть, но красиво. Я н секунду задумался — интересно существовал ли в Риме возрастной ценз? Или эту мелюзгу пускали посмотреть на кровопролития? Учитывая военную риторику Республики, ничуть этому факту не удивлюсь.
То тут, то там, раздавались выкрики лоточников — в честь игр раздавали бесплатную еду и вино, и каждый кричал что-то вроде «Великий господин Юлий Платон дарует всем хлеб!», или «Щедростью делится милостивый господин Гай Овидий!» В общем, те самые политики, которые заняты своими выборами и самыми простыми способами покупают голоса. Конкуренция шла нешуточная, причем на всех уровнях, где возможно. Однако окончательное решение народ принимал именно на арене… так что так или иначе мы хотели этого или нет, косвенно влияли на судьбу Сицилии. И если бы я давал мотивационные речи на месте Мантула, то обратил бы на это внимание первоочередно.
Охране вокруг нашего строя приходилось туго — чем ближе мы подходили к арене, тем плотнее становилась толпа. Мантул и Карас мрачнели все больше, и внимательно следили за обстановкой. Как и я. Если в городе идут такие сражения на всех уровнях, то вывести из строя гладиатора в толпе — самый простой выход. Сунул нож под ребро — и минус один конкурент. А потом иди, ищи, кто это сделал. Однако о подобном сценарии мы были предупреждены заранее и находились на чек.
Вход на арену был для всех один, и только потом шло разветвление — отдельный коридор для ланист и их гладиаторов. За час до начала народу было битком, потому что вход бесплатный, и каждый норовил протиснуться поближе к арене, поэтому то тут, то там вспыхивали ссоры «Я тут стоял!» — «Да не было тебя тут!» Кто первый встал — того и тапки в самом лучшем исполнении. Неудивительно, вместительность арены была куда меньше количества желающих увидеть игры собственными глазами, а трансляций еще никто не придумал.
Сплюснутые в толпе, мы некоторое время стояли рядом с гладиаторами Назона, и я так и не понял, случайность это была, или прямое указание брата ланисты.
Если наши гладиаторы представляли собой отдельных бойцов, собранных по всему Риму, то у Назона это была маленькая армия. Мощные, похожие друг на друга из-за обилия шрамов, гладиаторы не отвлекались на толпу, смотря только вперед, чтобы не упустить момент протиснуться в нужный коридор. Скорее всего, в отличие от наших бойцов, у этих уже имелся опыт выступления на арене.
— Мальчики, посмотрите, кто у нас тут! А, это барашки на заклание! — высокий голос Назона с легкостью перекричал гул толпы, на что Мантул только поморщился и сцепил зубы, оглядев гладиаторов брата краем глаза.
— Пока я вижу перед собой только послушных ослов, да и те потрепаны! — надо бы узнать имя смертника, который не умеет держать язык за зубами. И не брать его с собой!
— Что ты сказал? — не смотря на старания охранника, один из гладиаторов Назона сделал шаг в нашу сторону, нарвавшись на синхронный шаг другой школы.
И люди стали стараться расходиться в стороны, чувствуя назревающий конфликт. Именно расходится, а не уходить, каждый хотел видеть продолжение.
— Да ты еще и глухой! Уши оборвали, осел⁈
— А ну тихо там! На арене встретитесь! — и Мантул, и Назон вмешались, не позволяя гладиаторам сцепиться раньше арены, и как могли, разошлись среди толпы, не давая соприкоснуться.
Но вот желание боя, адреналин перед дракой, появился у всех. Может, это тоже один из ходов ланист для зрелищности игр? Или совпадение?
Мы наконец-то оказались в нужном коридоре, и, подгоняемые Карасом, принялись собираться к боям, разбирая лежащее и стоящее в специальной комнате обмундирование.
Начищенные и сверкающие шлемы — до первого падения на песочную арену. Острые мечи и копья — до первого попадания по щиту противника. Я прихватил свою сеть, проверяя крепления на защите и узлы. В бою ничего не должно мешать или сваливаться.
Карас построил нас в шеренгу, оглядывая со всех сторон, и иногда поправляя ту или иную деталь, проверяя, как ее закрепили. Убедившись, что лучше уже не будет, он достал из поясной сумки свиток, и остановился перед нами.
— Авлиан из Галлии, провокатор. Выступает на третьих играх за два года. Против него выходит Селлий, — Карас отвлекся от свитка, нашел Селлия, тоже провокатора, в строю, и кивнул ему. — Авлиану слегка подрезали правую ногу, теперь он ее бережет и при нагрузке прихрамывает, а значит не может нанести полноценный удар одной рукой. Учитывай.
Селлий кивнул, поправляя свой шлем, из-за которого выражение лица было не видно.
— Бутра из Эпируса,
