на гепатит и точка, — отрезал Волконский. — Екатерина, не слушайте бред коллеги Пирогова. Начинайте капельницу, как я назначил!
Катя засуетилась, доставая из шкафчика систему для внутривенного вливания, флакон с глюкозой, ампулы с препаратами.
Она работала быстро и профессионально. Обработала локтевой сгиб спиртом, наложила жгут, попросила пациента «покачать кулачком». Вена вздулась, и медсестра ловко ввела катетер.
— Есть! — радостно объявила она, видя, как в катетере появилась кровь. — В вену попала с первого раза!
— Молодец, — похвалил Волконский. — Подключайте систему.
Катя присоединила капельницу, открыла зажим. Прозрачная глюкоза потекла по трубке, капля за каплей попадая в счетчик.
— Сорок капель в минуту установила, — доложила она.
— Хорошо. Теперь добавляйте Гептрал.
Волконский стоял рядом с видом полководца, выигравшего сражение. Он делал записи в истории болезни, периодически поглядывая на меня с плохо скрытым торжеством.
— Видите, Пирогов, — говорил он, не поднимая головы от документов, — медицина — это наука точная, как математика. Не нужны никакие мистические видения, тибетские практики и прочая эзотерика. Достаточно знать симптомы, уметь их правильно интерпретировать и следовать проверенным протоколам.
Он намекнул, что ему рассказали о произошедшем в клинике Бестужева, где я отговорился тибетскими техниками. Ведь некромантия в этом мире под запретом.
— Безусловно, — согласился я, внимательно наблюдая за пациентом. — Вопрос только в правильности интерпретации и выборе правильного протокола.
— О, не сомневайтесь, — Волконский самодовольно улыбнулся. — Я-то могу отличить гепатит от гастрита с закрытыми глазами.
Я заметил, как пациент слегка вздрогнул.
Сейчас ты пожалеешь о своей самоуверенности, Волконский.
И тут началось представление.
Михаил Степанович сначала слегка поежился, как будто в кабинете внезапно похолодало.
— Что-то холодно стало, — пробормотал он.
— Кондиционер, наверное, — рассеянно ответил Волконский, продолжая писать.
Но через десять секунд легкая дрожь превратилась в настоящий озноб. Пациента начало трясти так сильно, что кушетка заскрипела и начала подпрыгивать на своих ножках.
— Х-х-холод-д-дно! — стучал он зубами. — Т-так х-х-холод-д-дно! К-как в п-п-проруби!
Катя испуганно отскочила от кушетки:
— Михаил Сергеевич! Что с ним⁈
Волконский поднял голову от бумаг, и его глаза округлились от удивления:
— Что за черт… Озноб? Откуда?
Пациента колотило так сильно, что капельница раскачивалась на штативе. Зубы стучали с такой силой, что было слышно по всему кабинету — как кастаньеты в руках безумного музыканта.
— Реакция на препарат? — предположил Волконский, подскакивая к больному. — Аллергия на Гептрал?
— Но мы еще не успели его ввести! — возразила Катя. — Только глюкозу начали, и то всего миллилитров пятьдесят влилось!
— На глюкозу не бывает такой реакции! — Волконский был в замешательстве. — Это же просто сахар в воде!
— Это не реакция на препарат, — спокойно сказал я, оставаясь у стены. — Это потрясающий озноб. Характерен для бактериемии — массивного выброса бактерий в кровь.
— Чушь! — огрызнулся Волконский, но голос его дрогнул. — При гепатите может быть озноб! Это интоксикация!
— Может, — кивнул я. — Но не такой силы. Посмотрите — это не просто озноб. Это настоящая лихорадочная дрожь. Организм пытается поднять температуру экстренными методами.
— Бред! Температура не может…
Он не договорил.
Озноб прекратился так же внезапно, как начался. Михаил Степанович на секунду обмяк, перестав дрожать, и все подумали, что кризис миновал.
Но через мгновение его лицо из бледно-желтого стало красным, потом багровым, потом почти пурпурным.
— Жарко! — закричал он, начиная срывать с себя больничную рубашку. — Горю! Я горю! Снимите с меня все! Воды! Льда!
Он метался по кушетке как рыба на раскаленной сковороде, пытаясь сбросить даже простыню.
— Откройте окно! — кричал он. — Я сгораю заживо!
Катя инстинктивно приложила руку к его лбу и тут же отдернула:
— Ой! Он весь горит! Как печка!
Она схватила электронный термометр, приложила к виску пациента. Прибор пискнул, показывая результат.
— Сорок один и две! — в ужасе воскликнула она.
— Что⁈ — Волконский выхватил у нее термометр. — Это невозможно! Десять минут назад было тридцать семь и пять! Я сам мерил!
Он тряс прибор, как будто это могло изменить показания:
— Сломался термометр! Не может температура подняться на три с половиной градуса за минуту!
— Может, — спокойно прокомментировал я, наблюдая за развитием событий. — При септическом состоянии — заражении крови. Или при некоторых специфических инфекциях. Массивный выброс пирогенов — веществ, вызывающих лихорадку — может поднять температуру почти мгновенно.
— Но это же…
В этот момент Михаил Степанович вскрикнул так, что задрожали стекла в шкафах:
— НОГИ! Ноги ломит! АААА! Выворачивает! Как будто кости ломают!
Он схватился за икроножные мышцы обеими руками, его лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли. Он буквально выгибался на кушетке, пытаясь найти положение, в котором боль была бы терпимой.
— Режет! Жжет! Выкручивает! — кричал он. — Сделайте что-нибудь! Я не могу!
— Миалгии, — прокомментировал я для Волконского, который стоял с открытым ртом. — Мышечные боли. Особенно выраженные в икроножных мышцах — весьма специфичный симптом. Запомните это, пригодится для диагноза.
Пазл складывается. Желтуха, миалгии с акцентом на икры, лихорадка с потрясающим ознобом. Осталось еще пара симптомов для полной картины. Интересно, появятся ли они?
— Анальгетики! — закричал Волконский. — Катя, кеторол внутримышечно! Нет, лучше трамадол!
— Какая дозировка? — Катя металась между пациентом и шкафом с лекарствами.
— Сто миллиграммов! Нет, пятьдесят! Черт, я не знаю!
Паника. Волконский потерял контроль. Его идеальная схема лечения гепатита рушится на глазах.
Волконский пытался удержать ноги пациента, чтобы осмотреть икры, когда Михаил Степанович вдруг закашлялся. Сухой, надсадный кашель сотрясал его тело.
И тут из носа потекла кровь.
Сначала это было несколько капель — они повисли на кончике носа, как рубиновые бусины. Потом капли слились в струйку. Алая кровь потекла из обеих ноздрей, капая на белую простыню.
— Кровь! — закричала Катя, и в ее голосе была настоящая паника. — У него носовое кровотечение!
— Тампоны! — заорал Волконский. — Марлевые тампоны! Быстро! И лед! Лед на переносицу!
Катя бросилась к перевязочному столику, роняя на пол упаковки бинтов. Руки у нее тряслись, и она никак не могла развернуть марлю.
Но кровотечение не ограничилось носом. Я заметил, что в месте, где стоял катетер, начал формироваться синяк — сначала маленький, с пятирублевую монету, потом все больше и больше. За тридцать секунд он превратился в
