не понимаю, что вызывает у тебя сомнения. Животные — такие же создания Яфры, как и люди, он одинаково любит и тебя, и меня и вон ту ящерицу, — Самарказ указал на ближайшее дерево, на котором, почти слившись со стволом, притаилось зелёное пресмыкающееся.
— Вот это я и не могу переварить, — признался Гарам. — Как может Мард-Риб одинаково любить человека и какую-нибудь тварь. И ведь даже самую омерзительную!
— На то Несущий Свет и мессия. Он — воплощённая любовь.
Гарам невесело хмыкнул.
— Судя по тому концу света, который он приуготовил, этого не скажешь.
— Ты сомневаешься в милосердии Мард-Риба? — Самарказ был удивлён.
Конечно, хабрижмас не родная религия для северянина, но уж больно многое вызывало у него недоверие. Как мог сын Яфры поручить ему что-либо? Конечно, пути Несущего Свет неисповедимы, и, возможно, именно так и выкорчёвываются сомнения, но у охотника плохо укладывалось в голове такое противоречие.
— Нет, не сомневаюсь, — сказал Гарам, покачав головой. — Просто, наверное, мне трудно воспринять во всех тонкостях учение о любви, ведь раньше мы поклонялись Гарму, очень жестокому богу, который ни во что не ставил человеческую жизнь.
— Возможно, — согласился Самарказ. — Но со временем ты во всём разберёшься. Главное, помни: бог всё создал и всё любит.
Гарам кивнул. Они замолчали и дальше ехали молча, думая каждый о своём.
Глава 34
Отряд шёл по джунглям три дня, пока не вышел к обрыву, спускавшемуся в долину, известную под названием Амеха-Изар-Сарабад, что переводилось как «Город богов в чаше». Здесь, невидимые с края обрыва, сплошь заросшие джунглями, располагались развалины столь древние, что никто не мог сказать, когда и кем был возведён город, лежавший ныне в руинах. Вероятно, его построили и забросили ещё до Великой войны. Известно было только, что он совершенно пуст — за века или тысячелетия его успели полностью разграбить. Давно уже никто не спускался в долину. Даже бродяги не рисковали искать там укрытия: в Амеха-Изар-Сарабаде прочно обосновались дикие звери, мутанты, ядовитые насекомые и рептилии, а также десятки обезьян, способных вывести из себя даже самого терпеливого путника. Кроме того, поговаривали, что они не чурались есть и человечину.
— Нам туда, — сказал Азарад, указывая вниз, на колышущееся зелёное море. — В Город богов.
— Зачем? — спросил Самарказ.
— Там нас ждут золотые корабли.
— Что? — охотник решил, что ослышался.
— Мард-Риб сказал, что в Городе богов мы найдём небесные корабли, которые донесут нас до Кар-Мардуна, — пояснил Азарад.
— В Амеха-Изар-Сарабаде давно нет ничего, кроме старых камней.
— Хочешь сказать, что сын Яфры солгал?
— Нет, этого я не думаю.
— Там есть корабли, — уверенно проговорил Азарад. — Они были построены богами многие сотни лет назад.
Насчёт таких давних сроков охотник сомневался, но спорить не стал.
— И ты знаешь, как их отыскать? — спросил он.
— Да, Мард-Риб рассказал нам.
Самарказ невольно почувствовал укол ревности: почему Несущий Свет избрал для этой миссии чужеземцев, лишь недавно принявших его религию, а не тех, кто следовал ей веками? Почему сын небесного махараджи не обратился с этими откровениями к жителям Архатлы? Неужели они так прогневали его своим бездействием, что он счёл их недостойными?
— Махраджан Йамирриб сказал, что я должен найти на севере карту и по ней идти в Кар-Мардун, — проговорил Самарказ.
Северянин пожал плечами.
— Вероятно, он не знал, что Мард-Риб послал нас.
— Возможно, — был вынужден согласиться охотник.
Отряд спустился в долину по тропе, проложенной ещё в незапамятные времена и изрядно обветшавшей, так что однажды всадники едва не упали, когда почва под лошадьми неожиданно поползла вниз. Пришлось от греха подальше спешиться и дальше вести животных под уздцы.
Никакой дороги через окружившие Город богов джунгли не существовало, так что пришлось прорубаться, используя мачете, которые нашлись у северян — те запаслись ими, отправляясь в Архатлу. Путь до руин занял около двух часов. Когда, наконец, измученные борьбой с лианами, люди вышли к ним, то были поражены грандиозностью сооружений, даже по прошествии многих лет сохранивших следы величественности и искусной архитектуры. Руины поражали: казалось, обычные люди не могли возвести столь монументальных сооружений. Это могло быть делом богов или их могущественных слуг, но не простых смертных.
И всё же город производил скорее отталкивающее впечатление. Огромные постройки подавляли, нависая над путниками, зияющие бойницы и оконные проёмы походили на гниющие дупла зубов, а причудливая архитектура и планировка выглядели чужеродной, пробуждая у людей смутный страх. Похоже, древние зодчие руководствовались собственными представлениями о соразмерности и гармонии, далёкими от присущих человеку.
Дома были выстроены в форме огромных кубов, накрытых куполами, во многих местах провалившихся. Их украшали террасы, лестницы и балюстрады, на которых ещё можно было разглядеть остовы постаментов, на которых, вероятно, некогда стояли скульптуры. По отдельности каждый элемент выглядел почти привычным, но вместе они составляли хаос, отталкивающий и вызывающий чувство тревоги. Самарказ поймал себя на мысли, что хочет поскорее убраться из Города богов.
Путники двигались через руины, и постепенно складывалось впечатление, что постройки могли возвести скорее не боги, а демоны, причём хитрые и искусные, нарочно воплотившие свой замысел так, чтобы архитектура вначале поражала великолепием и восхищала, а затем начинала пугать: неясно, исподволь, исподтишка.
Над городом возвышалась удивительная постройка: массивная башня, имевшая в основании не меньше сотни метров. Сужающиеся кверху стены выглядели совершенно гладкими, ни одного окна нельзя было увидеть на их поверхности. Вершина башни обрушилась, и края покрывали уродливые зубцы, напоминавшие обломанные зубы гигантского ящера. Из всех построек именно эта производила самое неприятное, отталкивающее впечатление — возможно, из-за того, что почему-то сразу становилось ясно, что люди её возвести не могли. При взгляде на циклопическое сооружение приходили на ум гигантские крылатые демоны, поднимающие на высоту почти в полкилометра огромные камни и складывающие из них башню, слишком мощную, чтобы быть смотровой и слишком высокую, чтобы обороняться. Казалось, её вершину разметал магический взрыв небывалой силы, и от этого делалось ещё страшней.
Путники долго не могли отвести взгляда от этой постройки.
Всё в городе была обвито похожими на змей растениями-ползунами, разноцветным мхом, по большей части ядовитым, и росшими в трещинах травами. Крупные цветы источали приятные резкие ароматы, от некоторых из которых начинала кружиться голова.
Если мостовые когда-то и существовали, теперь их покрывал слой земли, на которой зеленела буйная растительность. Всё вокруг казалось таким древним, что было удивительно, почему постройки ещё не рухнули, обратившись в пыль. Деревья росли повсюду, даже на крышах. Некоторые проломили стены, оплетя камни корнями и ветками. И всё же дома стояли — словно памятники
