Мою Люси невозможно было не любить.
Люси сидела между нами на диване, татуированная рука Элайджи закинута на спинку и лежит рядом со мной и Элаем. Обстановка казалась интимной и в то же время уютной, когда мы сидели в темноте, как сейчас.
Я не могла вспомнить, смотрел ли Скотт когда-нибудь с нами кино. Честно говоря, я не могла вспомнить ничего, что мы делали всей семьей. Неужели из-за того, что Скотт разбил мне сердце, я забыла все хорошие воспоминания, которые у нас были? Сомневаюсь.
Как только Люси встала и побежала в ванную, Элай протянул руку и схватил часы Элайджи. Свет от телевизора играл тенями на лице Элайджи, но я видела, как он напрягся, его темные глаза окинули нас.
Я улыбнулась, откинувшись на спинку кресла, когда Элай попытался взять предмет в рот. Элайджа слегка отодвинулся, снял часы и протянул их ему. Я уставилась на него вопросительно приподняв бровь.
— Они чистые?
Он склонил голову, размышляя об этом.
— Наверное, нет.
В тот момент, когда Элайджа забрал у Элая часы, тот заплакал так, словно наступил конец света. Судя по испуганному выражению лица Элайджи, этот звук испугал его до крайности.
Сохраняя нейтральное выражение лица я придвинула Элая чуть ближе к Элайджи. Его гигантское тело еще больше напряглось, когда Элай устроился поудобнее и захихикал, обнаружив что-то новое — черную рубашку Элайджи.
— Хочешь подержать его?
Элайджа медленно откинул голову назад.
— Ему хорошо там, где он находится сейчас.
Элай был уже наполовину на нем, так как наклонился вперед и возился с пуговицами.
Я разразилась смехом.
— Ох, помадка, Элайджа. Он же совсем малыш!
— Да, он крошечный, хрупкий и прочее дерьмо.
Элай захихикал, осматривая Элайджи, пока тот говорил.
Я фыркнула.
— Мне уже надоело, что ты так называешь моих детей.
— Как? — Когда я приподняла бровь, его глаза заблестели в затемненной комнате. — Дерьмо?
— Мы на самом интересном! — объявила Люси, выбегая из ванной.
Она остановилась, не зная, куда сесть, раз уж я переместилась. С разбегу она плюхнулась на колени Элайджи. К счастью, он поймал ее, но все равно хрюкнул, и она рассмеялась.
Я улыбнулась.
— Знаешь, если ты дружишь с матерью, тебе нужно привыкнуть к Элаю. Он — часть меня.
Я прокрутила в голове свои слова и пожалела, что сказала все это. Теперь темный взгляд Элайджи был устремлен на меня, а моя дочь прижималась к его груди, словно это было нормально.
Я на мгновение потеряла всякое представление о правильном и неправильном. Меня захлестнула волна эмоций, настолько сильных, что я смотрела на него — на них вместе. Внутри меня разгоралось новое чувство. Тоска.
Я не хотела терять то, что было между нами. Такая простая вещь, наша дружба, но все-же это было совсем другое — значимое и яркое. Совсем другой тип счастья.
— Я поработаю над этим… Только не сегодня, — сказал Элайджа.
Я закатила глаза и позволила Элаю щипать себя за руку до конца фильма, пока Элайджа не ушел, пообещав Люси, что придет и посмотрит с ней еще один фильм.
Теперь все было почти идеально. Скотт по-прежнему донимал меня — не думаю, что он когда-нибудь остановится, как и его семья, — но в моей жизни все встало на свои места. Каждое утро я просыпалась наполненная энергией и волнением, задаваясь вопросом, что будет дальше. Что насчёт того дома, который я хотела? Куда мы поедем? Куда хочу переехать? Конечно, все это не произойдет в одночасье или даже в ближайшие год или два. В следующем месяце Люси должна была пойти в детский сад, и это само по себе пугало и волновало. Мой ребенок заставит меня плакать еще больше, потому что она будет одной из тех, кто говорит: Увидимся, мама, и убежит внутрь без оглядки.
Я была готова строить планы на следующий этап нашей жизни. Но мне были слишком хорошо знакомы неудачи и всеобщее невезение. Мой отец пошутил насчет моего везения в младших классах средней школы. В день, когда я получала права, я сбила опоссума и разбила передний бампер. Я больше плакала над мертвым животным, чем над машиной. На той же неделе я сломала нос, споткнувшись о соседскую собаку, когда она бежала передо мной. Не хочу признавать, сколько спущенных шин у меня было за те недолгие годы, что я была водителем. Месяцами я могла испытывать полосу удачи, но если что-то шло не так, я боялся будущего, гадая, что будет дальше.
Меня ждала небольшая неприятность.
Глава двадцать первая
Хэдли
Через несколько дней после ночи кино ужасный звук столкновения металла заставил меня проснуться. Я почувствовала легкую вибрацию пола. Сердце ужасно забилось, я схватилась за грудь и подхватила Элая в тот момент, когда он начал плакать. Я потрепала его по щеке и бросилась в комнату Люси, но по пути вспомнила, что накануне вечером она легла спать со мной. Я побежала обратно и обнаружила, что она мирно спит.
Что это было? Это было похоже… на сильное столкновение на улице. Но что, если это произошло в квартире? Встревоженная, я вместе с Элаем выбежала за дверь и заглянула за карниз. Мое сердце ухнуло вниз.
— О, нет, нет, нет, нет! — закричала я.
Ржавый белый фургон задел не только мою машину, но и несколько других. Но моя, похоже, приняла на себя основную тяжесть удара — ее зажало между двумя другими автомобилями. Вокруг ругаясь, бегали жильцы, а я оцепенело, стояла на месте. Мне потребовалась минута, чтобы прийти в себя и броситься вниз по лестнице. Еще не добежав до нижней ступеньки, я узнала разозленный голос Элайджи и увидела, что он схватил какого-то парня за плечо.
Меня вдруг осенило. Парень, который врезался в наши машины, пытался сбежать. Если он хотел бросить фургон, то, скорее всего, у него не было страховки, либо машина ему не принадлежала. Я знала, что в квартирах по соседству живут сомнительные люди.
Элай не плакал, но гневные голоса и суматоха заставили его судорожно оглядываться по сторонам, и он вцепился в мою рубашку, слегка надув губы.
— Элайджа, — позвала я, он повернул голову, жестом показывая подростку сесть должно быть с его мамой, поскольку она очень громко кричала на него.
В моих глазах промелькнуло узнавание. Это был один из тех мелких сопляков, которые свистели мне вслед на протяжении долгого времени. Он был за рулем? У него не было прав. Он был слишком мал, чтобы иметь их.
Я приподняла Элая
