жарко. Я забылась и расстегнула молнию на толстовке. И сейчас вместе со всеми я смотрю, как белая футболка, которой положено быть свободной, неудачно обтянула мою пополневшую талию.
- Ты поправилась… - растерянно замечает Галя в полной тишине.
35
- В самом деле… - Гроднев задумчиво смотрит на мою пополневшую талию.
Запахиваю спортивную кофту и застёгиваю её на молнию. С досадой смотрю на Галю. Сейчас её длинный язык совсем не к месту.
- Ну поправилась, что теперь? – огрызаюсь я. – Вот если не питаться правильно, то никогда и не похудею.
- Н уда… - сконфуженно отзывается Галя.
Она поняла, что сморозила бестактность, но уже поздно.
Вгрызаюсь в сочные куски мяса с особым остервенением. Ну что они все на меня смотрят?
Платон аж сам забыл про еду. Сидит, гипнотизирует взглядом то меня, то пустую тарелку.
- Полина, тебе налить? – спрашивает он через какое-то время, взяв руки бутылку с красным вином, стоящую на столе.
- Нет-нет, - поспешно отказываюсь я.
- Почему? – спрашивает Гроднев.
- Потому что не хочу, - сержусь я. – И у меня аллергия. И я такое не люблю. И…
- Я понял, - Платон ставит бутылку обратно.
Блин.
Мясо, которое ещё пять минут назад было очень вкусным, перестало лезть в горло.
С раздражением опускаю шампур на свою тарелку.
- Валера, ты говорил, что здесь где-то недалеко есть речка, - обращается к другу Платон. – Может, сходим завтра, поплаваем. Погода тёплая стоит.
Сердце тревожно сжимается. Да что ж такое? Мне нельзя на речку. В купальнике ведь прекрасно видно маленький, но круглый животик.
- Есть чистейшая река, - заявляет Валера, - можем успеть окунуться утром, до приезда родителей и Галиной сестры.
- Я пойду, если Полина пойдёт, - говорит Галя.
Краснею от неловкости и сжимаю под столом кулаки.
- Я не могу, Галь, извини, - отнекиваюсь я. - Купальник не взяла.
- Не проблема, - заверяет меня Галя. – Возьмёшь мой, чёрный. У него и топ, и трусики на завязочках. На твой размер можно отрегулировать.
- Мне кажется, что для купаний слишком холодно, - не сдаюсь я.
- Да ладно тебе, - спорит Галя. – Даже я с удовольствием окунусь. А потом можно в сауне погреться, если ты боишься замёрзнуть.
Испепеляю подругу взглядом, но у неё в последнее время появился к этому иммунитет.
Ладно, скажу завтра утром, что голова болит или месячные начались. А то они сейчас с меня не слезут.
Мне страшно, что мой секрет раскроется. И этот страх сильнее логики.
Не потащит же Гроднев меня на аборт силой, если узнает про ребёнка? Или потащит? Я не могу рисковать своим малышом.
После ужина мы сидим возле камина на открытой террасе. Забавно. У этого камина нет никакой другой функции, кроме как радовать глаз. Ведь нет никакого смысла топить улицу.
Но я могу согласиться, что кутаться в плед, который мне положила на плечи Галя, и смотреть на язычки пламени очень приятно.
Тепло, сытно и страшно уютно.
Слушаю тихие разговоры Валеры с Платоном, а от свежего воздуха и тепла клонит в сон.
Глаза слипаются сами собой.
Как же хорошо…
Мне чудится запах Платона. В моём сне Гроднев поднимает меня на руки и несёт куда-то. Там нам обязательно будет хорошо. Там никто не помешает…
Шершавая ладонь гладит мою щеку. Сонно моргаю, вырванная из своего манящего сна.
Но видение воплощается в реальность. Платон стоит, склонившись надо мной, и осторожно касается моего лица.
- Галя заснула, и Валера понёс её наверх, в спальню, - доносится до меня низкий голос Платона. – Хочешь, я тебя тоже отнесу?
Проснувшееся волнение перехватывает дыхание. Вот сейчас Гроднев подхватит меня на руки и…
- Нет-нет, не нужно, - я скидываю с себя тёплый плед и подскакиваю на ноги.
- Ладно, - спокойно отзывается Платон. – Тогда идём.
- Идём.
Я поднимаюсь в дом и сразу иду к лестнице на второй этаж.
За спиной шаги Гроднева.
Он почти дышит мне в спину, и от этого по спине бегут мурашки. Щекотные такие и беспокойные.
Хватаюсь за ручку двери в свою комнату, а Гроднев никуда так и не уходит. Стоит за спиной почти вплотную.
Оборачиваюсь с вопросительным взглядом. Не пойдёт же он за мной в спальню?
- Полина, - Платон ловит мой взгляд. – Я помню, мы уже говорили об этом, но я спрошу ещё раз: ты беременна?
36
- А вам не кажется, Платон Богданович, - холодно отвечаю я вопросом на вопрос, - что это не ваше дело?
Смиряю его злым взглядом. Ну чего прицепился?
Гроднев стоит достаточно близко. Смотрит на меня сверху вниз пристально, и от этого становится неспокойно. Что-то в душе начинает бродить глухой тоской, совершенно неуместной между теми, кто ну совсем друг другу не подходит.
- А тебе не кажется, - спрашивает Платон, делая шаг ещё ближе ко мне, - что если хамить, обращаясь на Вы, то менее грубым это не становится?
Между нами катастрофически мало пространства, и мне никуда не деться от пряного манящего запаха, исходящего от этого мужчины. Лучше бы он и сегодня пах теми ужасными духами. Тогда бы меня стошнило прямо на его ботинки, и этот странный допрос оказался бы тут же окончен.
- А тебе никто не говорил, что задавать такие вопросы женщинам неприлично? – отчитываю его я. – Это тоже можно расценить, как хамство!
За моей спиной дверь в спальню. Отступать некуда.
Хочу толкнуть Платона в грудь, чтобы иметь хоть какое-то пространство для манёвра. Возможно, открыть дверь, быстро нырнуть в комнату и сразу там закрыться.
Но только успеваю коснуться футболки на его груди, как мужская ладонь прижимает мои пальчики к телу Гроднева.
Рука Платона крепко держит мою на месте. Чувствую ладошкой, как сильно и ровно бьётся его сердце.
Моё сердце пропускает удар, а потом начинает биться в унисон с ритмом, пульсирующим через мою ладошку.
- Мне плевать на приличия, Полина, - низкий голос Гроднева отдаётся в его груди вибрацией. Я чувствую это, как и то, что мои щёки опаляет жаром. – И я ведь не из праздного любопытства спрашиваю. Если я имею к этому отношение…
- Мы же уже выяснили, что ты не будешь иметь ни к чему никакого отношения!
