Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. СПб., 1910. С. 110–112.
5 Витте С. Ю. Моя полемика с А. Гучковым // Новое время. 1911. 15 сентября. См. также: Воспоминания. Т. 3. С. 595.
6 Там же. С. 294.
7 Гессен И. В. В двух веках. Жизненный отчет // Архив русской революции. Т. 22. С. 210.
8 Витте С. Ю. Указ. соч. Т. 1–3. Вступительные замечания А. Л. Сидорова и И. В. Гессена.
9 Гессен И. В. Указ. соч. С. 210.
10 Есть две редакции «Воспоминаний». Краткая, сдержанная — возникла в Петербурге; более полная, откровенная — за границей. Гессен совместил оба варианта. Проверить текст по рукописям пока невозможно. Вдова графа объявила, что передала архив мужа в Публичную библиотеку, но обещания не исполнила. В России рукописи нет.
11 Витте С. Ю. Указ. соч. Т. 3. С. 289.
12 Демин В. А. Государственная Дума России (1906–1917): Механизм функционирования. М., 1996. С. 1–12. Власть и реформы: Сб. статей. СПб., 1992. С. 524–526.
13 Н. С. Таганцев, академик права, член Государственного Совета, кавалер всех орденов вплоть до Святого Александра Невского с бриллиантами, пишет, что 19 февраля 1919 г. ему исполнилось 76 лет и он горд, что из мещан достиг «участия в 1905 г. в составлении конституции России под личным председательством государя и при весьма благосклонном тогда отношении его ко мне. Таков крупный взмах жизненного маятника». Таганцев назвал свои мемуары и одновременно исследование «описанием крупнейших событий новой истории России» (Пережитое. Пг., 1919. С. 4).
14 Н. С. Таганцев делает следующее важное добавление. В издании Основных законов 1906 г. статьи 62–65, то есть глава 8, перепечатаны буквально с издания 1892 г., но под каждою статьею подведена новая сноска: «1906 апр. 23 ст. 24. Это указание могло иметь только один смысл, что все постановления этой главы включены в законы Основные и, следовательно, почин их пересмотра принадлежит только государю. Но в указе 17 апреля 1905 г., конечно, ни в тексте статей, ни в постатейных цитатах никакого намека не содержится. Правда, в Основных законах изд. 1906 г. потом появилась ст. 61, соответствующая по содержанию ст. 44 и 45 изд. 1892 г., но она показана в указателе как новая». Позволим добавить, что в советской историографии эти важные свидетельства авторитетного правоведа не принимались во внимание.
15 Таганцев писал эти строки после Октябрьской революции (издал в 1919 г.), что наложило отпечаток на весь текст. «Для тех, кто основательно знаком с предложениями реформ графа Сперанского, кто научно и сведуще смотрел на воздвигнутые им храмы Афины Паллады, в виде „Первого полного собрания законов“ или даже „рыночного“ пятнадцатитомного (ныне шестнадцатитомного) „Свода Законов“, для тех мои слова понятны. Но при создании в 1832 г. той части свода, в которой помещались Основные законы, строитель был не „Сперанский-реформатор“, а „Сперанский-исполнитель“, испытавший и тщету монарших благоволений, и силу ненависти чуждых „бывшему поповичу“ представителей властных сфер и злобное хватанье и укусы мелких шавок, усердствующих прихвостней. <…>
Где тут искать творчества, исчерпывающей полноты и системы, когда излишняя определенность сама в себе заключала уже недостаток почтения к святыне власти.
Да простят мне читатели этот возвышенный тон: нас учили когда-то, „что важности предмета приличествует и важность изложения“!»
16 Сохранено в полном титуле императора: гл. VI, ст. 59 Основных законов (1906 г.).
17 Это по редакции Проекта № 1. В редакциях, исправленных канцеляриею Комитета министров, была сделана добавка «Самодержцу Всероссийскому»; а в редакции, принятой Советом министров, прибавлена вторая часть, не имеющая реального содержания, повторяющая слова указа 1721 г.: «Повиноваться власти Его и т. д.».
18 Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 165. Заметим, что превращение обывателя (при Павле I так предпочитали называть подданных) в гражданина произошло в «грозу двенадцатого года». Честь стала выше слепого послушания.
19 Любопытно, что воскрешение этого права «печалования», и при том без особого на сие соизволения, казалось бы, самое скромное по своему существу, было первою вольностью, не пропущенною политическою цензурою канцелярии Комитета министров, выполнившего волю премьера. Внешний повод — было равноправие держателей государственных сил: если нельзя подавать петиции и являться с жалобами в палаты, то, разумеется, нельзя подавать таковые и другим государственным властям, хотя бы и монарху. Но, конечно, закулисное освещение было иное: ведь от этих петиций легко перейти к «хождению в Версаль» или к чему-нибудь подобному. Увы! Все это оказалось «тщетною предосторожностью» (примечание Н. С. Таганцева. — А. С.).
20 Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 167.
21 Эти замечания Тхоржевского будут обозначены в дальнейшем наложении поправок Государственные канцелярии. Замечу, что замечания барона Нольде соответствовали пожеланию графа Витте.
22 Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 300–301. Надобно заметить, что «стряпня» Витте, вернем графу его словечко о конституционном характере проекта Госканцелярии, якобы беззубых законов и полной свободе, представляемой якобы депутатам Думы, до того вросла в историографию проблемы, что в самых новых работах приходится встречаться с «широкими полномочиями» Думы, якобы упраздненными из проекта Витте, отстоявшим прерогативы императора.
См. также: Дякин В. С. Чрезвычайно-указное законодательство в России (1906–1914) // Вспомогательные исторические дисциплины. Вып. 7. М., 1976. С. 245.
Этап II
Обсуждение проекта в Совете министров «Советский» проект[2] царской конституции
Граф Витте умел работать и быстро схватывал суть дел, с которыми сталкивался. Так случилось и теперь. Ознакомившись с материалами, врученными Э. Ю. Нольде (вторая редакция проекта), Витте 2 марта во всеподданнейшем докладе царю изложил свою оценку Проекта № 1 (полученного 20 февраля от Сольского): «Проект, по моему мнению, с одной стороны, содержит несколько статей таких, которые допустить опасно, а с другой — не содержит таких положений, которые при новом порядке вещей являются безусловно необходимыми. Я говорю об определении, что такое закон, что такое постановление (декрет), издаваемое в порядке верховного управления. В настоящее время почти все представляется законом, ибо, при точном соблюдении положения о Государственном Совете, почти все должно бы было проходить через Государственный Совет. Если такой порядок вещей представлял удобство для монарха, когда Государственный Совет являлся совещательным учреждением, то он может представить самые большие затруднения при новом положении вещей. Об этом я заявлял неоднократно в
