стопками стояли книги, одна на другой. И под столом – книги. Не комната, а библиотека.
– Ну, я же вас не оставила одних. Может, надо было? – Она обернулась в дверях и подмигнула. Ей, смотрю, весело было. Я же была как рак, красный, сваренный заживо.
– Прости, мам. Не хотела доставлять неудобств.
– Ой, девочка, все мы были молодыми. Гуляй. Главное, чтобы тебя потом такие парни, как Саша, привозили домой.
– О чем вы тут вообще говорите? Про меня забыли? – насупилась Света.
– С тобой мы так же будем разговаривать лет через десять. Пойдем делать блинчики.
– Блинчики! – Сестра радостно взвизгнула и подскочила вслед за мамой.
По моим ушам этот визг прошелся как ультразвук. Пришлось накрыть голову подушкой.
– Не забудь выпить лекарство, что я оставила на тумбочке!
Жидкость в стакане оказалась на вкус как антифриз (естественно, я его не пробовала, но считала, что именно такой вкус у него должен быть).
Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение прилетело от Тани.
Таня: Подруга, ты как?
Соня: Чувствую себя ужасно. И физически, и морально.
Таня: И кто в этом виноват?! Дуреха ты.
Соня: Мама мне нотации не читала, и ты не читай.
Таня: Мама у тебя просто ангел.
Соня: Как твои дела? Поздно ушла?
Минут пять она не отвечала, хотя мигали три надоедливые точки.
Таня: Я провела ночь с Давидом.
Соня: Чего? Ты что?????
Таня: Мы сбежали с вечеринки и пошли гулять по ночной Москве.
Соня: Блин, Богач, ты меня так до инфаркта доведешь. Выражайся в будущем правильно.
Таня: Стоп. А ты о чем подумала?
Таня: Пошляяяяячка.
Я хотела написать Тане про Сашу, про поцелуй, но так и не отважилась. Если Хвостов и правда не тот, за кого себя выдавал, то жалости потом в свой адрес не оберешься. Вместо этого мы немножко поболтали на отвлеченные темы.
Соня: Пойду приведу себя в порядок. Хорошего выходного.
Я отложила телефон и уставилась в потолок. Вот и как мне теперь вести себя с Хвостовым? Мы то друзья, то целуемся, то я от него сбегаю, то он доносит меня до постели. Разве недостаточно ему для победы в споре вот этого всего? Не лучше было бы оставить меня в покое?
Я не удержалась и зашла в профиль Саши в социальных сетях. Фоток не прибавилось, а вот цитата из книги на страничке новая появилась. Причем из моей любимой книги.
«Думайте о прошлом, только если воспоминания приятны вам»[6].
Что бы это значило? И почему мне кажется, что адресовано это было мне?
Глава 9
Потери и находки
Сначала я делала вид, что не знала про спор. Теперь вдобавок к этому делала вид, что поцелуй с Сашей – это отголосок моей фантазии и на самом деле его не было. Жить с такими мыслями было намного проще. Особенно когда каждый будний день мы пересекались в школе, два раза в неделю – на дополнительных занятиях и в Доме культуры – по вторникам. Саша трижды пытался начать со мной разговор о том самом моменте. Догадаться об этом было несложно, голос его тут же становился другим – проникновенным, мурашечным. И столько же раз я перебивала его и меняла тему на нейтральную, чаще всего переходила на школьные моменты. Да и вообще я сводила все наши беседы в формальное русло, как бы потом тоскливо на душе ни становилось.
Неясно, сдался ли Саша в итоге с попыткой обсудить произошедшее на даче, но периодически после перемен я находила на своей парте конфетку и записку с какой-нибудь милой книжной цитатой. Было ли это извинением, сожалением или чем-то еще – не знаю, но сделалось моей любимой отдушиной.
Давид и Таня стали сосредоточением ядерной бомбы. Все вокруг них искрилось и взрывалось, когда они начинали что-то бурно обсуждать, над чем-то смеяться, обзаводиться общими воспоминаниями, но оба при этом упорно играли роль друзей.
Денис после вечеринки поубавил пыл в попытках завладеть моим вниманием. Общение наше и правда свелось к дружескому, без флирта. Словно там, на даче, что-то в Малюгине щелкнуло, когда Таня поставила его на место, а я с разочарованием и укоризной заглянула в его глаза. Знала бы, что это поможет провести границы, сделала бы так раньше в школе.
Так мы и дожили до декабря, до первых заморозков и дня, когда за ночь с неба свалились целые кучи снежных облаков. Пушистые снежинки висели в воздухе, поблескивали в свете фонарей, которые даже утром оставались включенными. Демисезонные куртки сменились пуховиками, выйти из дома без варежек стало самой большой ошибкой. Звук мокрого асфальта остался в прошлом, теперь под ногами хрустел снег. Зимняя сказка мне нравилась больше промозглой осени. Хандра уступила место воодушевлению, что скоро город утонет в предновогодней суете, запахе мандаринов и хвои.
Я крутилась у зеркала, собираясь на встречу с отцом в торговом центре. Осенью из-за его новой работы времени нормально пересечься не было. Пару раз мы посидели в «Чашечке» после моих уроков, но это выглядело как мимолетная встреча двух давних знакомых, которые перекинулись парой слов, прежде чем разбрестись по делам.
Сегодня же свидание с папой должно было пройти иначе. Я хотела поделиться с ним очень многим. Что выбрала наконец университет, после того как в середине ноября сходила на дни открытых дверей. Что у Светы скоро будет выступление, где она играет главную роль. Что предстоящий день рождения я хотела бы отметить дома, как раньше, в кругу своей семьи, коей он тоже являлся, и что с него спрошу любимый ореховый тортик.
– Ты все-таки идешь?
Света просунула голову в мою комнату через приоткрытую дверь. Насупилась, терзала зубами свои несчастные губы. Злилась на меня. Я поставила ее перед фактом, что встречаюсь с отцом, и предоставила выбор: посидеть со Швепсом дома или же составить мне компанию. И я почти физически ощущала, как внутри Светы кипели эмоции и противоречия, когда и хочется, и колется.
– Ты заглядывала ровно пять минут и… – я взглянула на часы, – тридцать семь секунд назад и задавала точно такой же вопрос. Думаешь, что-то изменилось?
Светка рыкнула, как дикий волчонок, и хлопнула дверью. Я вернулась к выбору одежды. Сменила уже два наряда. Отчего-то было волнительно.
Раньше наша семья представляла собой один сплошной организм, который не функционировал, пока одной из его частей плохо. Заболела ли это Света, проблемы ли у отца на работе, устала ли очень мама,
