получила ли я плохую отметку – мы всегда пытались излечить друг друга. Проводили вместе выходные, порой спонтанные, посередине недели, заказывали что-то вкусненькое, устраивали походы на природу или в кино, покупали подарки без повода, пусть даже пустяковые, но вызывающие улыбки, или бросали зефирки в какао, много-много зефирок. Когда было тихо, кто-то обязательно смешил другого, когда кто-то плакал, устраивались крепкие утешительные объятия.
Папа был с нами во все эти периоды горестей и радостей. Мы могли говорить с ним обо всем. Когда он ушел, орган из нашего большого единого организма будто бы отправили на пересадку в другое тело. Теперь папа «функционировал» там, смешил кого-то другого, помогал кому-то другому, зефир бросал в чужое какао. И я всегда задумывалась: комфортно ли ему с нами? Со мной? Не испытывал ли он стыд или раскаяние, когда смотрел на меня? Хотела ли я, чтобы он и правда испытывал эти чувства? Оттого я невольно и вкладывала в выбор одежды сакральный смысл. Надеть платье, которое он купил со мной на распродаже, хотя мы шли покупать учебники? Или лучше джинсы, в которых мы с ним ходили в кино перед Рождеством на какую-то там по счету часть «Елок»? Вспомнит ли он вообще все эти моменты или для него я буду просто Соня в синем платье или джинсах?
Выбор в итоге остановила на черных кожаных брюках и свитере под горло с крупной вязкой цвета слоновой кости. Вещи купила весной и редко куда надевала. Пусть прошлое останется в прошлом, а сейчас мы построим новые воспоминания с новой одеждой.
Когда я заглянула в комнату сестры, то обнаружила ее на полу в окружении разбросанных листов и карандашей. Сама же Света пыталась натянуть на себя водолазку, но голова упорно не пролезала в горловину.
– Ты что творишь? – спросила я, не рискуя подходить. Не хватало еще наступить на какой-нибудь «шедевр» и выслушивать потом полчаса, что жизнь – тлен и я была той, кто ее испортил.
– Пытаюсь одеться, – пробурчала Света. – Помогла б лучше.
– Я боюсь идти по вот этому полю из листов, что бы оно из себя ни представляло.
– Эй! – Ее голова наконец проскользнула в горловину. Вот только надела Света водолазку наизнанку. – Я решила отдать отцу открытки на праздники, которые задолжала. Доделывала некоторые.
Она потупила взгляд, а в моей груди замерло сердце. Я присела и стала разглядывать рисунки. Пестрые, где-то аккуратные, но чаще непонятные, то ли абстракция, то ли неудачная попытка что-то изобразить. Но главным было то, что на каждом листе мелькали корявые подписи: «С Днем отца», «С днем рождения» и прочие поздравления с уймой орфографических ошибок. Значит, Света на каждый праздник рисовала подарок папе, но передавать не решалась.
– Ты такая умница. Он будет тронут.
Света кивнула и принялась собирать свое творчество в стопочку.
– Значит ли это, что мы идем вместе?
– Да.
– Тогда боюсь тебя огорчить, но твои мучения с водолазкой не закончились, ты надела ее наизнанку.
– Блин!
– Оладушек. И чтобы я больше не слышала это слово-паразит.
Мы справились с переодеванием и прической. Теперь Света обходилась без косичек, но симпатичные заколки со стрекозами классно смотрелись и на ее коротких волосах. Вместе с папкой, куда мы сложили рисунки, двинулись в сторону ближайшего торгового центра.
– Как думаешь, папа уже нас ждет? – спросила Света, когда мы на эскалаторе поднимались на верхний этаж, где располагался фудкорт.
Она нервничала и сжимала мою ладонь. Не помню, когда в последний раз мы так держались за руки, я успела соскучиться по ощущению значимости и нужности для сестры.
– Раньше он отличался пунктуальностью, так что должен был уже прийти.
– А ему понравятся открытки?
Я ощутила, что мои пальцы сжали сильнее, еще чуть-чуть – и до характерного хруста. Нежно провела по тыльной стороне детской ладошки подушечкой большого пальца.
– Очень понравятся. Особенно та, где крыса покакала.
– Это Швепс обронил косточку!
Света захихикала, а я улыбнулась. Ладошка сестры расслабилась. Так лучше.
Папа действительно не изменял себе и уже ждал нас за столиком. Сегодня он был не в костюме, а в привычных джинсах и футболке с группой Aerosmith. Выглядел свежим и бодрым.
К стулу возле него был привязан воздушный шарик с розовым пони в короне. В четыре года Света бы от радости пищала, но за последнее время ее любовь к маленьким лошадкам поубавилась. Я понадеялась, что она хотя бы немного оценит попытку отца подмазаться.
– Девочки! Я так рад, что вы пришли. Вдвоем.
Конечно, папа смотрел только на Свету, которая весь год его избегала. Я внезапно осознала, что хоть мы и пересылали с мамой ему фотографии, на самом деле он не знал, как сильно изменилась Света, как она вытянулась, как потеряла пару молочных зубов, как научилась красить ногти втихаря от меня, что выглядело ужасно. И да, после слова «ужасно» не будет больше наречий типа «мило» или «красиво». Ее ногти были как из фильмов ужасов – в прямом смысле.
– Привет, пап! – Я обняла его и поцеловала в гладко выбритую щеку.
Что ж, он постарался быть ухоженным для этой встречи. Хороший знак.
– Светочка, солнышко, я соскучился.
Отец присел, чтобы оказаться на одном уровне со Светой. Но она будто бы онемела. Смотрела на него как на привидение. Я немного потрепала ее по голове, надеясь этим чуть-чуть растормошить сестру и изнутри. Света пару раз моргнула и кивнула, все так же не проронив ни слова.
Мы с папой переглянулись. В его шоколадно-карамельных глазах, цвет которых он передал нам, плескалось отчаяние и боль. И мне бы проявить сострадание, но я считала, что он заслужил такое отношение. Пусть теперь добивается расположения дочери, которую оставил.
– Ты что-то заказал?
– Нет. Я думал, мы сходим в нормальную кафешку.
– Света хотела фастфуд.
Папа кивнул и закопошился на месте, то ли искал портмоне, то ли просто прятал подрагивающие руки. Нервничал. Не знал, что делать дальше. Пару лет назад подобное поведение было ему чуждо.
– Может быть, дашь карточку, а я сама все нам закажу? – предложила я. – Предпочтения Светы я знаю, да и нам с тобой выберу закуски.
– Да, это будет отлично. Я давно не ходил по торговым центрам.
Он рассмеялся. Вышло как-то натянуто.
– Пап? – Я протянула ладонь, и он наконец вспомнил про карточку и вложил ее мне в руку. – Свет, по еде не передумала?
Сестра уже сидела за столом и смотрела на воздушный шарик, о чем-то задумавшись. Она отрицательно дернула головой, даже не взглянув в мою сторону. Отец сел напротив нее. Когда
