жалобно заскулил.
– Какая я дура, – призналась я, имея в виду не только то, что сижу на грязных жёстких камнях, что, конечно же, неудобно, и вытерла слёзы. – Ну что теперь делать?
Разве я справлюсь без Оливера? Мне совсем не верилось, несмотря на громкие заявления. Но выбора не было: он ушёл, не говоря уже о том, что почти обещал обрушить на меня родительский гнев.
Я ещё злилась, чувствуя как напрягаются мышцы и горит в жилах кровь. Но меня уже захлестнуло волной печали. Раньше мне не приходилось ссориться с друзьями. По правде говоря, у меня их просто не было.
Может, в детстве я с кем-нибудь и играла, и знала нескольких девочек со своей улицы, но меня всегда считали странной, и их матерям не нравилось, что мы общаемся. Профессия отца тоже отталкивала, словно смертью можно заразиться. Где уж тут удивляться, что я беседую с призраками?
Оливер был первым человеком, принявшим меня такой, какая есть. Теперь я размышляла, неужели всё это пошло прахом. Я считала, что его понимаю, но, кажется, ошибалась. Не улавливала, насколько ему плохо, как он расстраивается, когда я не обращаю на него внимания.
Я судорожно глотнула холодного воздуха, сосредоточившись на тепле Скелета и его мягкой шерсти под моими пальцами. И понемногу стала успокаиваться, оттаивать и душой, и телом.
Мне нужна была ясная голова.
Я по-прежнему считала, что Оливер ошибается. Верила, что Нико не виноват. Как же мне всё распутать?
Нужно найти Нико. Конечно! Я вскочила, и от резкого движения Скелет растянулся на земле. Он сердито залаял.
– Прости, парень, – извинилась я, стряхивая грязь, а вместе с тем и боль. – Но я поняла. Нужно отыскать Нико. Он может быть в опасности, если найдём его, то спасём. Только так можно доказать его невиновность, и Оливер поймёт, что я права!
Скелет смотрел на меня, склонив голову набок.
– Не смотри на меня так. Пойдём.
Я попятилась к двери.
– Проведём спасательную операцию.
* * *
Сначала нужно было найти Элени. К счастью, она всё ещё была за сценой и разговаривала с матерью. Толпа работников театра поредела – похоже, мистер Анастос начал отсылать персонал по домам.
Миссис Анастос сидела на скамейке рядом с коляской Элени, раздражённо растирая виски.
– Ну, это уже слишком, – услышала я, подходя поближе, потом она пробормотала что-то по-гречески.
– Мамочка, с мистером Хайдом всё будет в порядке, – ответила Элени. – Он такой большой и страшный, что сумеет постоять за себя, вот увидишь.
– Не груби, Элени, – нахмурилась миссис Анастос, но её дочь только пожала плечами.
– Миссис Анастос, Элени, – я помедлила. – Мне нужно вам кое о чём рассказать. Про Нико.
– Что случилось? – забеспокоилась миссис Анастос.
– Оливер услышал, как Нико спорил в подвале с каким-то человеком. Тот толкнул его об дверь, но потом Оливеру стало нехорошо, и он не видел, что произошло дальше. А когда пришёл в себя, оба исчезли.
– Что? – воскликнула Элени. – С кем он спорил?
– Оливер сказал, что с мужчиной. Не знаю, о чём, но, кажется, дело серьёзное.
Миссис Анастос прикрыла рот рукой в перчатке. По-моему, она испугалась. В какой-то момент она взглянула через комнату на лестницу. Потом заговорила.
– Он, может, ранен, – прошептала она.
– Успокойся, мама, с ним всё в порядке, – заявила Элени, положив руку на колени матери. – А то ты его не знаешь? Уйдёт читать книгу и сильно удивится, чего все так всполошились. Да найдём мы его. Вайолет, пойдём поищем?
Я кивнула и взялась за ручки кресла-коляски.
– Не беспокойтесь, миссис Анастос, мы скоро вернёмся.
Она встала, на элегантном жёлтом платье не было ни складки.
– Я тоже поищу, – сообщила она и поспешно ушла.
– У Скелета отличный нюх на людей, – сообщила я Элени. – Он нам поможет.
Скелет, казалось, жаждал отыскать Нико. Он повёл нас назад из коридоров, вокруг входа в театр, не отрывая носа от красной ковровой дорожки. А потом поставил лапы на двери в зрительный зал.
– Нам туда? – спросила Элени.
Интересно, что задумал Скелет.
– Точно туда, парень? – переспросила я.
Он просто заскулил, продолжая толкать дверь лапами.
– Ладно, – неохотно согласилась я и спросила Элени: – Можно войти?
Она пожала плечами.
– Не вижу никаких препятствий.
Я открыла двойные двери и закрепила на крюки. Скелет без колебаний ринулся в проход. Вернувшись, я вкатила коляску Элени в зал.
Вскоре я заметила, куда рванул Скелет.
Посреди сцены, как ни странно, сидел Нико в окружении декораций леди Афины – шкафа, где появлялся дух, стола и хрустального шара, который, очевидно, достали из тубы.
– Нико? – позвала его Элени. – Что ты тут делаешь?
Он, похоже, был не в духе.
Когда он поднял голову, стало очевидно, что он плакал. Он сморгнул слёзы, и под тёмными кудрями я заметила синяки.
– Привет. Я тут сижу, размышляю. – Он махнул рукой на пустой зал. – Знаете, думаю, что с этим всем делать. Папе, может, придётся возмещать всем убытки.
Вставать он не собирался.
Скелет подбежал ко мне, виляя хвостом, словно говоря: «Ну вот. Я его нашёл».
Элени уставилась на брата.
– Нико, а где ты был?
Он посмотрел на неё.
– Что?
Мне было ужасно неловко, но я знала, придётся сказать.
– Оливер слышал, что ты попал в драку в подвале.
– Ой, да это так… пустяки.
Он говорил невнятно, и когда наклонился, кудри упали на лоб и прикрыли глаза.
Элени нахмурилась.
– Пустяки? Я, честно говоря, в отчаянии. В какую переделку ты ввязался, братишка?
Нико было открыл рот, но она подняла руку.
– Если ты соврёшь, хоть одно слово, я попрошу Вайолет отвезти меня к папе, и ему ты расскажешь всё.
Скелет неожиданно залаял и потянулся к сцене, но я схватила его за ошейник и удержала.
– Ладно! – согласился Нико. – Ладно! Не надо.
Он в отчаянии потёр лоб.
– Я сделал одну глупость. – Он резко выдохнул. – Но я пытался помочь. Я… Это был я.
– Что? – спросила Элени, но у меня уже неприятно защемило сердце. Это началось, когда Оливер рассказал мне, что он услышал в подвале.
– Это я выполнял предсказания, – неохотно признался он. – Кот, письмо, венок с лилиями… Я писал сообщения и потом делал то, что нужно.
– Ты писал сообщения на зеркале леди Афины? – спросила я. – И дурачил всех этих людей?
Он стал мне отвратителен.
– Старый трюк со спиртом и паром. – Он пожал плечами. – Мне никогда не хотелось дурачить людей. Я помогал театру. Семье.
Я чувствовала себя всё хуже и боялась, что меня стошнит. Нико признался. Неужели я так жестоко ошиблась? Потеряла единственного
