спрашивает: «Что случилось?» – Что вы делали на улице?
Я пыталась успокоиться и перевести дух, но по жилам растекался страх.
– Только, пожалуйста, никому ни слова, – умоляла я.
– Входите же, – пригласил он, впуская меня через парадный вход, и, проверив, что горизонт чист, усадил за стол. Потом наклонился ко мне: – Что-нибудь случилось? По-моему, ваш отец велел вам сидеть дома?
– Я вела расследование, – тихо ответила я, доставая носовой платок и вытирая глаза. – Конечно, я виновата, нарушила запрет. – Я содрогнулась. – Оливер ушёл домой, и пришлось добираться одной. Я так испугалась.
– Ах, мисс Вайолет, – ответил Эрнесто. – В страхе, конечно, хорошего мало, но иногда он удерживает от ненужного риска. Обещайте, что больше такого не повторится.
– Обещаю, – вздохнув, совершенно честно сказала я.
– Тогда и я никому не расскажу. Честное слово. Только в следующий раз, когда останусь работать допоздна, присмотрю, чтобы вы не улизнули.
Глава 30
В ту ночь я с благодарностью накрылась тёплым одеялом, прислушиваясь к шипению тлеющих угольков в камине и радуясь, что Мэдди положила мне в постель грелку. Я была благодарна Скелету, который свернулся калачиком у меня в ногах и тихо похрапывал.
Но больше всего радовалась, что жива.
Тело ломило от усталости, но мозг работал чётко.
Я томилась от ничегонеделания. Нико так и не нашли, убийца разгуливал на свободе, а жизнь мистера Хайда была в опасности. И вдобавок ко всему я обидела Оливера и не знала, захочет ли он снова со мной разговаривать.
Слова инспектора Холбрука каруселью кружились у меня в голове: «Мисс Вейл, сомневайтесь во всём. Даже в себе».
А я просто задавала вопросы. Разве не в этом состоит работа сыщика?
Ну ладно, я сомневалась в подозреваемых и их окружении. Сомневалась в жертвах. А в самой себе? Кажется, нет. Я верила, что всегда права. Нет, в большинстве случаев так и было. На этот раз мои убеждения не привели пока к блестящему решению.
«Подвергайте сомнению даже слова пострадавших». Эта фраза не выходила у меня из головы. Наверное, инспектор Холбрук говорил не о вопросах. Он имел в виду сомнения в том, что мне казалось незыблемым, правдивым, настоящим.
Нужно всё начать сначала. С мисс Ли и её ожерелья. С него всё и началось. Она пришла ко мне спросить про амулет, как он вернулся из могилы. Но я ни разу не спросила, всю ли правду она тогда рассказала. Если расскажет что-нибудь ещё, может, это приподнимет завесу тайны? И послужит ключом к разгадке.
Я беспокойно ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобную позу. Скелет заворчал и подвинулся, но мысли метались, словно дикие кони, которых невозможно укротить.
Как ожерелье появилось у хозяйки после того, как его бросили в могилу и закопали тоннами земли? А никак. Это невозможно.
Если только…
Если его не достали, прежде чем засыпали могилу.
Тогда это сделал кто-то из присутствовавших на похоронах. Могильщики? Родственники мисс Ли?
Я вцепилась в простыни. Наконец-то. Теперь я знаю, о чём спросить.
* * *
Рассвет едва занялся, а я уже была на ногах, одета и сбегала по лестнице.
– Вайолет! Сколько от тебя шума! – крикнул из своей комнаты Томас, бросаясь подушкой в открытую дверь. Она, минуя меня, приземлилась на площадку.
– У меня важное дело! – крикнула в ответ я.
Скелет счастливо гавкнул и помчался вперёд.
Мэдди чистила камины, как всегда по утрам, мама ещё не появлялась.
Папа с Оливером были на ногах ещё до рассвета – готовились к утренним похоронам. Я с облегчением поняла, что не столкнусь с Оливером лицом к лицу, но в душе надеялась, что смогу загладить свою вину. Однако сейчас у меня было над чем подумать.
Я полистала записную книжку и нашла обрывок бумаги с адресом мисс Ли. Она жила на Тёрнер-сквер, четыре. Дом находился в нашем районе Семи Ворот, но идти до него было довольно далеко.
Я торопливо приготовила на кухне тарелку овсянки, пока Скелет с жадностью уплетал оставшиеся от вчерашнего ужина собачьи галеты.
Когда, зевая, вышла мама с сонными глазами, я решила рассказать ей, что задумала. Хотелось избежать ненужных осложнений.
– Моё расследование немного продвинулось, – сказала я. – Мне нужно поговорить с мисс Ли. Можно?
– Ладно, иди, – ответила она, прикрывая рот и подавляя зевоту. – Возвращайся к обеду, а то я пошлю кого-нибудь на поиски.
Получилось довольно легко, на мой взгляд. Пожалуй, стоит отпрашиваться у мамы пораньше, когда она только встала.
– А когда вернутся папа и Оливер?
– Где-то около часа дня, – ответила она, подходя к плите и поднимая тяжёлый чайник.
Итак, в моём распоряжении была уйма времени. К тому же, отправившись к мисс Ли рано утром, я наверняка застану её дома, пока она не ушла по делам.
Надевая пальто и торопясь уйти, я услышала стук.
Скелет побежал к выходу, и я последовала за ним, отталкивая его, чтобы открыть дверь.
Это был мальчишка – почтальон в форме. Рядом стоял прислонённый к перилам крыльца велосипед.
– Телеграмма для мисс Вайолет Вейл.
– Это я, – ответила я и взяла послание.
Он приподнял шляпу и вскочил на велосипед.
Телеграмма была от Элени. Я торопливо её прочитала.
Нико не нашли. Мистер Хайд (пока) жив. Приходи, как только сможешь! Э.
Я сложила бумагу и убрала в карман.
Я была рада услышать, что убийца не нанёс ещё один удар, но Нико до сих пор не нашли, и это было плохое известие. А значит, нужно как можно скорее поговорить с мисс Ли.
* * *
День был солнечный, и приятная прогулка на Тёрнер-сквер казалась почти предательством. В голове у меня роились мрачные мысли. Но, может, это был хороший знак.
Площадь была симпатичной и роскошной – в центре находился небольшой парк, с деревьями в розовом цвету. Лепестковый ковёр устилал тротуары в округе, и Скелет с удовольствием по ним бегал. И пахло здесь приятно, лучше, чем в других районах города. Вокруг было почти пусто, кроме нескольких экипажей и молочника, выполнявшего последние заказы.
Я поднялась по ступенькам дома мисс Ли и постучала молоточком по её нефритово-зелёной двери. И пока ждала, гладила Скелета по голове.
Мне пришлось подождать, что было неудивительно в столь ранний утренний час.
Из двери выглянуло удивлённое лицо мисс Ли.
– Мисс Вайолет? – спросила она. – Так рано…
– Доброе утро, мисс Ли, – сказала я, доставая записную книжку и крепко её сжимая. – Простите, что беспокою в столь ранний час, но нам очень
