я узнал, видел его где-то в газетах, хотя лично знаком не был. Зато второй оказался редактором одной из местечковых газет. Это знакомство может быть полезным в будущем.
Забрал свою долю — еще полторы штуки баксов. Игроки на меня не смотрели вообще, были полностью поглощены игрой, а вот обслуживающий персонал взирал с любопытством. На шрамы, на полузакрытый глаз. Я улыбался, пусть и знал, что это выглядит жутко. Но им придется привыкнуть.
К трем часам дня я встретился с Джоном Аубином — нашим поставщиком из Канады. Обсудили новую партию — сто ящиков знаменитого Канадского клуба, доставка через неделю. Договорились и о цене — двадцать долларов за ящик. Через месяц я смогу продать его по сто. Хорошая маржа.
Заодно закинул тему по поводу самогона. Сказал, что смогу профинансировать несколько заводиков, где будут гнать дешевое бухло, народное, так сказать. Джон почесал в голове, но согласился. Я же помнил о том, что упор надо делать не на дорогой виски, а на дешевый самогон, которым мы зальем улицы.
Потом еще несколько мест, и еще. Вымотался окончательно. Но к вечеру конверт был набит до отказа. Десять тысяч долларов, не меньше. Обычному работяге этого хватило бы на несколько лет жизни. Но…
Но половину из этого придется отдать Джо-боссу. Он уже позвонил и назначил встречу, сегодня. Хотелось ему поговорить по поводу покушения и вообще. Я знал, в чем дело, что Массерия готовится к войне.
Отдавать деньги, конечно, не хотелось, но такова жизнь — ты ему долю, а он тебе защиту. Хотя… Защитить толком он меня не мог, наоборот, от сотрудничества с ним только проблемы, а требовал много, очень. Маранцано, насколько мне было известно, брал со своих людей меньше.
Ладно. Им все равно не так долго осталось, если все получится так, как мне надо.
Последняя остановка — еще один подпольный бар на Мотт-стрит. Его держал один грек, Джонни Адонис, надежный парень и честный. Он всегда платил вовремя, виски не разбавлял, а с полицией договаривался. Кому-то двадцатку сунет, а кому-то нальет рюмочку вкусного чего-нибудь.
И ничего не случилось. Даже обидно как-то. Специально целый день мотался у всех на виду, выманивал… А никто и не напал. Но ничего, случится еще, время придет.
Припарковал машину у тротуара, заглушил двигатель. Открыл дверь и вышел. Двое охранников тут же двинулись за мной, один остался охранять машину. Я же подошел к двери. Естественно никакой вывески о том, что здесь бар, не было. Но о нем знали, сарафанное радио работало. И каждый в этом районе знал, что в «Парикмахерской Джонни» можно накидаться самогоном или пропустить стаканчик нормального виски.
Над головой звякнул колокольчик, и я увидел несколько стульев у зеркала. В одном даже сидел клиент, и мальчишка лет четырнадцати порхал вокруг него с ножницами, стриг и поливал водой из пульверизатора.
И охранник тут был, что для парикмахерской совсем уж нехарактерно. Кому они нужны. Но он узнал меня и кивнул.
Сама мне парикмахерская была неинтересна, но там дальше была еще одна дверь, а за ней лестница, которая вела вниз, в подвал. Я пошел по ней, держась за перила. Ребра еще побаливали, но терпимо. Эта неизвестная сила лечила мое тело, хотя подозреваю, что долго оно не продлится. И от пули в голову или ножа в печень она меня не вылечит вообще никак.
Подвал оказался забит людьми, пусть и не сильно, не пятница все-таки, вечер вторника. Но те, кому захотелось отдохнуть после работы, пришли сюда. Рабочие, мелкие торговцы, даже пара клерков в потрепанных костюмах. Все пили, курили, разговаривали.
Под потолком висел дым сигарет, густыми облаками. Пахло не только им, но и алкоголем, потом, духами. Как и везде, где собираются люди.
Тихо играл джаз — пианино в углу, за которым сидел паренек, похожий на того барбера наверху, как младший брат. Его руки порхали по клавиатуре, получалось неплохо.
Кстати. Еще одна мысль в голову пришла — музыка. Это ведь тоже бизнес, причем легальный. Сейчас у нас джаз и блюз на вершине популярности, но потом ведь придут новые жанры. Рок-н-ролл. Кто его играл? Да в основном черные.
Нужно наладить связи с теми парнями из Гарлема и договориться о продюсировании, может быть, кампанию открыть. И имена какие-нибудь вспомнить людей, которые в итоге популярными стали. Чак Берри, Джерри Ли Льюис, Бадди Холли… Элвис, естественно. Нужно будет найти их и помочь им, хотя они пока что не родились даже.
Мысль оформилась в голове, и сразу же провалилась в папочку для долгосрочных планов. Я как Остап Бендер, у меня в голове тысячи идей для отъема денег легальным путем. Вот и этим воспользуемся потом.
Меня заметили, разговоры стихли на пару секунд. Из-за стойки вышел сам Джонни «Грек», двинулся в мою сторону, протянул руку. Рукопожатие было крепким, ладонь сухая.
— Рад видеть, Чарли, — проговорил он и кивнул в сторону задней комнаты. — Как обычно?
— Как обычно, — подтвердил я.
Мы двинулись мимо столов, занятых пьяницами и картежниками. Стихшие разговоры постепенно продолжились. Люди меня знали на самом деле. Не факт, что они были в курсе, кто я такой, но то, что периодически я прихожу, и мы с хозяином скрываемся в задней комнате, говорило само за себя.
Да и они не дураки. Если сдадут этот бар, то где же потом накачиваться будут?
Я кивнул Сэлу, своему охраннику, и они остановились у двери. Мы же вошли внутрь, и я плотно прикрыл за собой дверь, отсекая нас от шума бара. Задняя комната была совсем маленькой — стол, два стула, сейф в углу. Телефон, старый совсем еще, где надо было называть номер телефонистке, без барабана. Однако, тут еще такие сохранились.
Джонни подошел к сейфу, наклонился.
— Хорошая неделя была, — сказал он, крутя ручку. — Народ пьет, деньги идут. Полиция не беспокоит — капитану плачу грант в неделю, он держит своих подальше от этого места.
— Тебе расширяться надо, — заметил я. — У тебя есть репутация делового человека, а места мало. Тесновато, все уже не помещаются.
— Ну под такое дело деньги в банке не возьмешь, — он хмыкнул. — Сам же понимаешь, Чарли.
Это было его маленькое право — называть меня по имени, а не «мистер Лучано». Как человека, который давно с нами ведет бизнес.
— В банке ты скоро ни под что деньги не возьмешь, — ответил я. — Если
