комиссару всё, что он хочет знать. Взглянув на него, Марк прошёл к резному креслу, стоявшему напротив, и сев, кивнул клерку, уже готовому вести протокол.
Спустя пару часов, просмотрев его записи, Марк велел отвести перепуганного Менара в камеру и, наконец, поднялся в покои коменданта, где для него уже была приготовлена постель в гостевой комнате.
Отчёт о проведённом расследовании
Утром в главном зале замка барона де Ранкура было шумно. Именитые горожане, богатые купцы, старосты ремесленных цехов и члены магистрата стояли вдоль стен, украшенных отполированными дубовыми колоннами, и тревожно переговаривались. Они посматривали туда, где в конце зала на возвышении стояло резное кресло с высокой спинкой, в котором уже сидел молодой барон. Он был нарядно одет и на его волосах поблескивал обруч венца, оплетённого жемчужной нитью, но выражение лица было мрачным, а встревоженный взгляд скользил по затейливым узорам мозаичного пола. Сидевшая рядом вдовствующая баронесса выглядела более спокойной, но по тому, как она теребила в руках белый, вышитый шёлком платочек, было ясно, что и она чем-то взволнованна. Стоявший за спиной внука сир де Легаре болезненно хмурился и иногда наклонялся, чтоб спросить что-то у Себастьяна, но тот раздражённо отмахивался. Толпившиеся вокруг приближённые тоже, судя по всему, не знали, в чём дело, и почему их так рано подняли с постели и велели явиться в этот зал.
У всех дверей зала стояли рыцари коменданта де Лажуа, и сам он, один из немногих, не испытывавший никакой тревоги, застыл неподалёку, бросая острый взгляд то на барона, то на его деда, то на центральный вход в зал, словно ожидал чьего-то появления.
Наконец двери открылись, и первым на пороге появился юный герольд, известивший присутствующих о прибытии комиссара тайной полиции Сен-Марко барона де Сегюра, графа де Лорма. Все взгляды устремились в его сторону, и никто, кроме коменданта, не заметил, как сир де Легаре испуганно вздрогнул и поспешно обернулся в сторону ближайшего выхода.
Граф де Лорм вошёл в зал в окружении своей свиты, и хоть его наряд не блистал дорогой отделкой, он выглядел величественно, и даже не благодаря драгоценной цепи королевского комиссара, висевшей на его груди. Благородство его облику придавали высокая статная фигура, гордая осанка и уверенные движения. Оглядевшись по сторонам, он взглянул на молодого барона, смотревшего на него с некоторым напряжением.
— Ваше сиятельство, — произнёс юноша, — сегодня рано утром я получил ваше письмо, в котором вы сообщили, что готовы дать отчёт о выполнении моего поручения. И хоть я не настаивал на том, что вы обязаны вести это расследование до конца, вы сами изъявили желание закончить его. Потому я готов выслушать вас в присутствии моих подданных.
— Я действительно этой ночью закончил расследование и могу рассказать вам о нём, — подтвердил Марк. — Однако разумно ли делать это в присутствии всех этих людей, учитывая, что это может касаться дел вашей семьи и вас лично.
— Меня? — изумился юный барон. — Но каким образом? Я лишь поручил вам узнать, как умерла Анриет Сове. И я совершенно уверен, что непричастен к этому. Так почему же я должен что-то скрывать от этих уважаемых горожан? Я пригласил их для того, чтоб они выслушали вас и оценили достоверность представленных вами доказательств, а также, услышав имя убийцы и убедившись в справедливости ваших обвинений, не позволили бы преступнику уйти от ответа. Пусть дело будет рассматривать суд магистрата, но все должны понимать, что он будет при этом неподкупен и беспристрастен.
Марк прищурился. Он до сих пор не мог понять, что заставило Себастьяна собрать этих людей в главном зале. Но бросив взгляд на стоявшего чуть в стороне Рауля де Лажуа, а потом, заметив и его отца, он решил, что барону уже известно имя преступника, и он, не решаясь схлестнуться с ним один на один, надеется на поддержку горожан. Но как много рассказал ему оруженосец, тем более что и самому Раулю известно далеко не всё? А может, Себастьян до сих пор руководствуется тем, что ему рассказали раньше, и думает, что речь идёт всего лишь о магическом убийстве. И таким образом он хочет прослыть защитником своего города, осудить ведьму и на радость толпе сжечь её на площади. В любом случае, этот взбалмошный юноша был склонен к неожиданным и часто необдуманным поступкам, однако, вразумлять молодого барона на глазах у его подданных Марк не собирался. На всякий случай он ещё раз спросил:
— Ваша светлость настаивает, чтоб я дал полный отчет о расследовании в присутствии ваших подданных?
— Я настаиваю! — отчеканил барон и для пущей уверенности добавил: — Я так хочу.
— Что ж, — кивнул Марк, — в присутствии всех этих людей я заявляю, что Анриет Сове была убита, и её убийца сейчас присутствует здесь, в этом зале.
По рядам зрителей прокатилась волна перешёптываний, а барон с беспокойством взглянул на Марка.
— В самом деле? Я думал, что её убил какой-то колдун!
— Это была колдунья, ваша светлость. Её зовут Элоиза Ганьон, хотя в Ранкуре она жила под именем Люси Картье. Полагаю, оба эти имени не принадлежат ей, а настоящее мы узнаем чуть позже, когда будем расследовать её преступления в Ламарше. Она действительно с помощью тёмного колдовства извела госпожу Сове, но сделала она это не по собственному желанию, а по приказу другого человека.
— И вы готовы назвать его имя? — заинтересовался барон.
— Да, и я могу даже указать на него, ибо он здесь, — и Марк выбросил вперёд руку в указующем жесте.
— Я? — испуганно вскочил барон.
— Нет, тот, кто стоит за вашей спиной. Это сир де Легаре, ваш дед.
— Что за глупость? — нервно хихикнул старик. — Разве можно так шутить, ваше сиятельство?
— Какие шутки, ваша милость! — воскликнул Марк. — Я обвиняю вас в том, что вы приказали ведьме Элоизе Ганьон убить Анриет Сове и заплатили за это убийство пятьдесят серебряных марок.
— Если это не шутка, тогда это клевета! — запальчиво воскликнул де Легаре. — Я подам на вас жалобу королю!
— Ваше право, — пожал плечами Марк.
— Это действительно странно, — заметил обескураженный Себастьян. — Зачем моему деду убивать эту даму?
— Вот из-за этого! — Марк достал из подсумка копии судебных актов и протянул их барону.
— Это подделки! — закричал старик.
—
