неверно определила место, — напоминаю я. — Какое тогда правильное?
Мирюсь с тем, что придётся ему доверять. Придётся принять помощь. Не удивительно, что у Семенова все преступники дают признательные показания, с его-то настойчивостью. Он из тех, кто, добиваясь своего умеет стучать во все двери, и в конце концов среди них обязательно находится нужная. Без планов, без долгих раздумий и сомнений. Ри тоже была такой — девочкой с синдромом отличницы и девизом: «всё, ради результата». Но кто это оценил?
«Ты, — отвечает она. — И этого всегда было для меня достаточно».
— Вон там, левее, — показывает Костя и я первой направляюсь туда. Он жестикулирует, объясняя: — Вот у этого дерева. Головой в эту сторону, ногами — в ту.
Я замираю. Семенов действительно помнит. Детально. Он коротко и без эмоций рассказывает о том, что сам видел здесь год назад, а я не так давно рассматривала в фототаблице. С его рассказом картинка получается более полной. Освещение. Цвета. Запахи. Направления. Я слушаю молча. Кусаю губы и сжимаю кулаки, представляя всё это, но слушаю.
— Ты в порядке, Мальвина? — интересуется Костя, заметив, что я не отвечаю и смотрю в одну точку. — Может… Может не стоило тебе об этом рассказывать?
— Всё нормально. Я не умею плакать, я же говорила. А рассказывать стоило.
Семенов вздыхает и, скрипя подошвами туфель по снегу, подходит ближе:
— Есть ещё кое-что, чего нет в протоколах. И Скворцов об этом не знает. — Теперь его голос тише и приглушенней, хотя рядом и нет никого, способного нас подслушать. — Убийца пришел со стороны шестого дома. Арина шла рядом, опираясь на него так, словно сама идти не могла. Было очень темно и тихо. Они не разговаривали. Она не пыталась бежать или сопротивляться даже тогда, когда он душил её. «Не надо, Тим» (или «Тин», если тебе так больше нравится) — было не криком, а жалобной просьбой…
— Откуда… — дрожащим голосом перебиваю я, глядя на него так, словно увидела впервые. — Откуда ты знаешь, если убийца не ты, а свидетелей не было?
Кажется, я сама сейчас на ногах не устою. Костя осторожно касается моего плеча и продолжает:
— Задушив её, он ушел туда же, откуда появился — в сторону восьмого дома. Среднего телосложения, точнее не определить из-за тёмного плаща с капюшоном, в котором убийца был одет.
— Откуда ты это знаешь⁈ — с нажимом повторяю я, потому что едва он упомянул капюшон, стало понятно, что это точно не ложь и не выдумка с целью меня впечатлить.
Семенов хмурится, это даже в полумраке заметно. Подталкивает меня к тропинке — пора возвращаться в машину, в темноте все равно ничего больше не рассмотреть.
— Есть человек, куривший ночью на одном из балконов. Он видел происходящее от начала и до конца, — сообщает Костя.
— Почему тогда он не допрошен? — Я поскальзываюсь на спрятавшейся под снегом луже. Семенов едва успевает поймать меня и не дать упасть. Но падение — такая мелочь, по сравнению с тем, что я только что узнала. — Я могу с ним поговорить? Мы засекретим его, если он вдруг переживает…
— Нет, Мальвина. — Костя качает головой, а его ладонь, удерживающая меня за локоть — профилактика новых падений. — Поговорить не получится. Этот человек не боится, но показания давать не станет. Есть категория информаторов, которой зазорно сотрудничать с правоохранителями. Он из таких.
— И не зазорно при этом быть информаторами! — фыркаю я, тщетно пытаясь выдернуть локоть. Но Семенов держит крепко. Так родители обычно волокут упирающихся отпрысков в детский сад. — Как он мог просто смотреть, как убивают Рину и ничего не сделать! Как мог не спуститься и не предпринять попыток оказать помощь? Да и вообще, может убийца именно он!
— Не он. — Костя открывает передо мной дверцу машины. — Вася Куприн не совсем информатор. Просто когда-то я помог ему, и он таким способом вернул долг. Он криминальный авторитет. Помешать убийце он не успел бы. Да и вообще вмешиваться в чужие преступления у них не в чести, а убийства ни в чём не повинных девочек — не его специфика. И все равно его я на всякий случай проверил в первую очередь. Арину убил кто-то другой.
Смахиваю снежинки, успевшие засыпать плечи и голову. Сажусь в прогретый заранее салон. Снимаю варежки и стряхиваю снег уже с них.
— Кто? — спрашиваю я, как только Семенов садится на водительское.
— Не знаю. Не маньяк. Он почти не задержался у тела и смерть Арины не принесла ему никакого удовольствия. Он серийник, но странный какой-то, не укладывающийся в привычные схемы. Это и мешает найти его.
Я скрещиваю руки на груди, анализируя сказанное. Информации много. Требуется время, чтобы разложить всё по полочкам. То, что я узнала сегодня — безусловно важно, но почти не приблизило нас к разгадке.
— Зачем тогда ты вообще об этом рассказал? — ворчу я, отвернувшись к окну.
Снег завалил город за считанные часы — машины буксуют на укатанном асфальте, а из-за перегородившей дорогу спецтехники мы вскоре встаем в пробку.
— Это ориентирующая информация. Вы разве такого на основах оперативно-разыскной деятельности в институте не проходили? Это так называемый ОБС.
В первый же день работы в следствии мне сказали «забудь всё, чему вас учили в институте», и я забыла, потому что новой информации, о которой преподаватели нам ничего не рассказывали тоже навалилось масса. Оперативно-розыскную деятельность нам преподавали, но на следственном факультете она была дисциплиной проходной и не самой интересной.
— Что значит «ОБС»?
— «Одна бабка сказала», — усмехается Костя. — Это то, что к делу не приложишь, а для розыска может пригодиться.
Костя объезжает пробку дворами. Кажется, он живёт здесь давно и знает все хитросплетения дорог и тропинок. Семенов паркует машину у дома, когда раздаётся приглушенный курткой писк телефона.
— Слушаю, — отвечает он, достав трубку из кармана.
Из сказанного собеседником я разбираю только то, что он звонит из дежурной части — значит, новое происшествие. Неужели в такую погоду кто-то совершает преступления вместо того, чтобы, завернувшись в плед макать в теплое молоко домашнее печенье?
— Угу. — Семенов хмурится. — Обстоятельства? Нет, я сам съезжу, диктуйте адрес.
Он кладёт трубку и принимается рыться в карманах, которых в его куртке немало.
— Нужно ехать,
