Не в силах больше слушать душераздирающие всхлипывания Тесс, Зак большими шагами пересек патио, вошел в кухню и стал искать в буфете бутылку виски, которую с вечера там припрятал. Найдя ее, он вытащил пробку и сделал большой глоток. Но даже жгучий алкоголь не заглушил угрызений совести, которые он испытывал. Зак постоял, раздумывая, не вернуться ли ему. Ему хотелось обнять Тесс, утешить ее и попросить у нее прощения. Зак шагнул в сторону ее комнаты, но потом остановился. Он не доверял себе. Он боялся, что, увидев ее, прикоснувшись к ней, снова захочет заниматься с ней любовью. Черт побери! От одной мысли о ней он пришел в невероятное возбуждение.
Недовольный собой, Зак выругался и снова глотнул виски. То, что он сделал с Тесс Монтгомери, шло вразрез с теми принципами, которые вбивали ему в голову с детства. Его учили уважать женщин, а не унижать их. Это было неписаным кодексом чести там, где он вырос. А он обманул доверие Тесс, не заботясь о ее репутации, лишил ее невинности.
«Обманул, лишил... А разве она не так же поступила с тобой?» – шепнул ему внутренний голос. Тогда почему же его так давит груз вины? Почему бы ему не решить, что Тесс лишь заплатила свой долг? Зак посмотрел на бутылку, которую держал в руке, как бы надеясь получить у нее ответ.
Начиная с их первого поцелуя он меньше всего думал о мести. Близость с Тесс – а только так он мог бы назвать то, что произошло между ними, – была совсем не похожа на то, что он испытывал в постели с другими женщинами. Зак попытался объяснить все физическим желанием, простым и ясным, но, вспоминая о том, что произошло между ними, понимал, что ничего простого не было в тех чувствах, которые Тесс пробудила в нем. Он испытал не только страсть, но и чувство возвращения домой – чувство умиротворения.
Зак заткнул бутылку пробкой. «Неужели я наконец начал исцеляться после стольких лет страданий? – мрачно раздумывал он. – А если так, то какой ценой?»
Глава 11
Лучи солнца, как расплавленное золото, заливали комнату, но даже их яркий свет не мог растопить мрак, поглотивший Тесс. Свернувшись клубочком, она натянула простыню на голову.
«Трусиха, дура, идиотка, шлюха, потаскуха, проститутка!»
Она ругала себя, пока весь ее запас ругательств не исчерпался. Как она посмотрит Заку в лицо после того, что было между ними прошлой ночью? Как она сможет притворяться, будто не произошло ничего необычного, если изменился весь окружающий ее мир? И все то, что раньше казалось таким прекрасным, таким драгоценным, превратилось в нечто отвратительное и пошлое?
Тесс почувствовала, как кто-то осторожно потянул за простыню.
– Убирайся, – пробормотала она. Ей хотелось остаться наедине со своей бедой.
Но кто-то продолжал стягивать с нее простыню. Тесс вздрогнула, представив себе, как она сейчас выглядит, проплакав всю ночь и уснув в слезах. Глаза опухли и горели, будто в них насыпали песок. Тесс была уверена, что волосы у нее безнадежно спутались и лишились блеска. Она не хотела видеть Зака сейчас – а может быть, и никогда.
– Уходи, я не хочу тебя видеть, – пролепетала она и сама услышала, что голос ее звучит как у обиженного ребенка.
Но слабые попытки стянуть с нее простыню не прекращались, и наконец Тесс сама откинула ее.
– Вот! – закричала она. – Ты доволен?
Не получив ответа, Тесс осторожно посмотрела через плечо. Дымка замяукала ей в ответ. Киска подняла лапку и нетерпеливо ударила по простыне. Тесс застонала от собственной глупости. Очевидно, когда дело касалось Зака Маклейна, ее тупости просто не было предела. Неужели она действительно ожидала, что он начнет увиваться за ней сегодня утром? Что он будет просить прощения, а потом поклянется в вечной преданности?
Ну, теперь уже все совершенно ясно. Устало вздохнув, она отбросила простыню и села. Казалось, глаза были полны песка. Внутри она ощущала пустоту, голова гудела.
Тесс помассировала виски. Этой ночью она получила очень ценный, хотя и болезненный урок. Оказывается, тела могут находиться в самом тесном соприкосновении, в интимном человеческом акте, а сердца при этом остаются чужими. Нет, одно сердце просто плавится от любви, другое же – как камень. Ее душили слезы, усилием воли она прогнала их. «Хватит! – приказала она себе. – Больше никаких слез».
– Пусть это будет предостережением для тебя, – обратилась она к кошке, которая с любопытством смотрела на нее. – Не позволяй никому, похожему на Зака Маклейна, разбить твое сердце.
Дымка склонила голову набок и внимательно разглядывала Тесс своими блестящими зелеными глазами – зелеными, почти как у Зака. Мордочка котенка выразила что-то вроде сочувствия.
Оглядевшись в поисках одежды, Тесс обнаружила ее аккуратно сложенной и перекинутой через спинку кресла. Ей стало жарко при мысли, что Зак мог вернуться, пока она спала, и аккуратно сложить ее вещи. Еще одно проявление заботы, жест, который при других обстоятельствах расположил бы ее к нему.
Однако в этой ситуации она постаралась проявить твердость.
Начав одеваться, Тесс почувствовала острую боль между ног, нежеланный подарок прошлой ночи. Решив, что нужно заняться делом, Тесс начала поправлять постель и застыла на месте. Темно-красные пятна резко выделялись на снежно-белой простыне. Еще одно живое напоминание об утраченной добродетели. Тесс отвела взгляд и собрала белье. Прежде чем покинуть комнату, девушка посмотрелась в зеркало. Два серьезных серых глаза с опухшими веками и покрасневшими белками смотрели на нее с бледного, осунувшегося лица.
«Я выгляжу более грустной, – заключила Тесс, – если не более мудрой».
Тесс мыла и скребла до тех пор, пока все – и постельное белье, и дом – не стали безукоризненно чистыми. Когда мыть было уже больше нечего, она наполнила большой таз горячей водой. Помывшись и вымыв голову, Тесс еще долго блаженствовала в воде, пока та не остыла, а тело ее не покрылось мурашками. Потом она надела простое белое с синим платье и распустила мокрые волосы по плечам, чтобы они быстрее высохли.
Ближе к вечеру Тесс вынесла во двор пачку журналов, которые обнаружила в курятнике, и начала разбирать их. Истории о ковбоях, детективы, романы о неразделенной любви. Прекрасные, волшебные сказки. Они очень помогли ей во время долгой болезни матери. Каждую неделю она покупала один журнал на деньги, вырученные от продажи яиц. Вечером, покончив с делами и устроив мать на ночь, Тесс погружалась в безобидные фантазии. В свете керосиновой лампы она утоляла свою жажду любви и приключений. На короткое время ей удавалось забыть о разорительных гонорарах, выплачиваемых врачу, протекающей крыше и о счетах из мясной лавки. Забывала она и о том, что у нее нет сильного плеча, на которое она могла бы опереться, – нет и, похоже, никогда не будет. Несмотря на то что Зак не одобрил ее пристрастие, такое чтение было тогда ее единственным спасением.
