Эдмунд его не пустил. Вернее, сделал все, чтобы не пустить, потому что жар у тори поднялся снова — кровь к свежей ране ж прилила.
— Будьте так добры, Грания, — указал он на извивающегося от боли, злости и бессилия повстанца, — помогите. Падди и Эй будут рады его видеть, уверяю.
Грания охнула — поняла, видать, кто перед ней.
— И он что ж, — перешла женщина на сдавленный шепот, принимая калеку за здоровый бок, — правда из тори⁈.
Эдмунд спрыгнул легко и подхватил Оуэна под пояс и плечо.
— Не знаю и знать не хочу. Давай, Оуэн, придется поскакать.
Потому что без значения это, кто он такой. И потому что Эдмунд с ума сойдет, если будет искать ответы на все вопросы.
— Правда, — враждебно выплюнул верный себе Оуэн, скрипя от боли зубами. — Твой муженек дела со мной… имеет. Терять меня ему невы…
И потерял сознание. Эдмунд вздохнул. Хоть бы заражение не вернулось. Рановато было его везти, но у Элоди оставлять после всего произошедшего тоже было нельзя.
— Грания, помогайте. Нужно его поскорее на кровать.
Миссис Падди идеи доктора и слова инишморского раненого абсолютно не пришлись ко двору, но выхода она не нашла.
— Дернуло меня заключать с тобой пари, доктор Хейл! — она подставила плечо. — Потянем в хлев — ничего больше предложить не могу.
Хотя бы после вчера он доктор Хейл, а не сасанах. Да и вообще с ним разговаривают.
— Это у вас семейное, Грания. В хлев может отправиться Падди. Оуэн — на его постель. Не обсуждается. Помните — вас связывает пари.
— Подонок, — честно высказала свое мнение Грания Падди.
* * *
Эй о’Бриан пришел в себя и уже мог полусидеть в постели, к радости Эдмунда Хейла. Не только потому, что пациент и нечто вроде друга, но и потому, что он только и смог утихомирить Падди и его жену, бранящихся по поводу притащенного тори.
— Наш сасанах верно сделал, Падди, — возразил о’Бриан на первого же «мерзавца». — У него и у Дермота искать станут в первую очередь.
— А у ведьмы бы не стали, — огрызнулась Грания, зло глядя, как доктор разматывает повязку на красной культе пациента. — Ты ведь его у нее держал, доктор Хейл? В старом дольмене?
— Прямо на алтаре, — кивнул Эдмунд в полунасмешке. Знал, что не поверят.
Падди и рявкнул, потрясая своей рыжей бороденкой и шевелюрой, как обычно — краснея лицом:
— Ври больше!
— Да он вчера, Падди, нашу мудрую Луди до танца довел. И до признания.
— Признания⁈ — поразился и Эй о’Бриан, так и привставая на локте, сдвигая повязку, съезжающую на глаза. — Сасанах, это правда?..
Рана выглядела плачевно, но не безнадежно. Эдмунд покопался во флягах, нашел склянку «лунного света», прихваченную у Элоди без спросу, куском пропаренной ткани начал промакивать, заставляя Оуэна стонать и дергаться.
— Вам это интереснее судьбы бедняги? — поинтересовался скупо между делом.
— Да какая его судьба. Приедут — сам сдам. Без ноги он уже не побегает, — злорадно пожал плечами Падди. — А вот если в Дулайне больше нет богини Эри — жди беды. Лиам тебе первым скажет. И за коня по башке настучит. Это ж его конь там во дворе — бледный в яблоки, Огрызком зовут. Ты ему ногу отрезал, сасанах?
Эй товарища одернул:
— Не будешь ты его сдавать, Падди, не хвались. Кому коров станешь толкать, и мясо, и молоко? Разоришься ты без поддержки тори. А прежде совесть заест. Да и сам ты видел, что его ногу уже было не спасти.
— Вот бы и дох. Что теперь с него. Это ж Дермот у нас праведный католик.
— И мы поплыли с ним, — с нажимом продолжил Эй о’Бриан.
Морщась, поправил повязку.
— Да потому что Дерри сам бы сел на весла и угробился!
Грания негромко влезла в разговор:
— А если… если ему деревяшку вместо ноги?
— Где ты найдешь в Дулайне лишнюю деревяшку, женщина! — прикрикнул Падди на жену.
Только она плевать на него, судя по всему, сейчас хотела.
— Он тогда сможет ходить, доктор Хейл?
— Сможет, — кивнул Эдмунд. — У меня в доме… точно найдется что-нибудь.
Табуретку хватит и трех ног. Только вот он никогда не делал протезов. Как?..
— Можете сделать из моей метлы.
— Грания!
— Что «Грания»? — подбоченилась миссис Падди, наскочив вдруг на грозного мужа. — Али не слыхал, что Эй сказал? Спас — значит, в ответе, как добрый христианин. А то потом знаю я, как ты совесть глушишь, есть ведь она у тебя. В последний раз едва к жизни воротила! А теперь… теперь вот у тебя доктор есть пожизненный!
И топнула ногой в придачу. У Эдмунда и челюсть отвисла. А вот Эй, кажется, сценой усмирения друга открыто наслаждался.
— Женщина, молчи! — Падди шагнул к ней, сжимая кулаки, и Эдмунд Хейл подумал уже, что сейчас или удар его хватит, или удар прилетит Грании в лицо.
— А вот не буду молчать! — разоралась Грания, не отступая. — Тори хочешь, чтоб нас теперь жгли из-за твоей совести⁈ Детей я уже потеряла, так что мужа не отдам, вот!
Она снова топнула ногой, а потом резко развернулась и вышла, оставив мужа открывать рот и хватать им воздух.
Эй подмигнул Эдмунду, Эдмунд покачал головой и вернулся к культе Оуэна. Велел, не отрывая взгляда:
— Садись, Падди, на табурет, готовься к осмотру. Ты следующий.
— Готовиться?.. — эхом отозвался вспыльчивый горе-фермер.
— Рубаху снимай. Ребра буду считать и пульс.
Эй о’Бриан откровенно заржал. Но тут же схватился за голову — потому что больно оно, после того, как ту шить пришлось-то.
* * *
Элоди Моро ждала всю жизнь. Чего-то большого впереди. И не дождалась.
Она искала ответов на все вопросы и сражалась за лучшее будущее, но — потерпела фиаско, потому что на половину вопросов ответов просто нет, и едва не умерла.
Выжила только благодаря пещере дольмена, только благодаря дому, где стены светились и лечили. И выжив — стала ведьмой. Перестала ждать, перестала искать.
И сама не заметила, как и жить перестала.
Думала, что сильная, а на самом деле сдалась.
Посчитала, что душу забрали камни и заточили в теперь безжизненный компас. Чтобы спасать других.
