себе хозяйски, всеми частями тела, мягкими и не очень, и знакомый батальон мурашек, жара и крови начал свое триумфальное шествие от опасно тесного взаимодействия.
Элоди раскрыла рот, замирая и глядя ему прямо в глаза, обмякла.
— А вот мне кажется, что тебе интересно, — сказал Эдмунд, проводя языком по собственным пересохшим губам. Она жадно проследила за этим движением. И сердце стучало у нее как у зайца о его же грудную клетку. — Но пойми, Элоди, я доктор.
— Вы… уже говорили, — упрямица продолжала твердить свое французское «вы».
— Исследовать человеческое тело — моя профессия. Но терять рассудок я не привык. И не хочу. А ты… ты заставляешь. И я… боюсь. Поэтому ты не напоминаешь мне никаких красавиц английского двора — будь спокойна.
Доктор сердито отпустил растерянную растрепанную ведьму.
— Ступай, оденься. Я слишком много усилий потратил на то, чтобы ты не простудилась от той чертовой травы и мокроты. Оуэна я заберу. Ты права — так будет лучше. Не забудь выпить ромашки, пока теплая — она в котле у очага.
Он снова не спросил про перегонный куб. Но он лучше себе достанет сам. Пребывание рядом с ней сведет его в с ума, а ум — его единственный капитал. И в могилу прежде срока. А он только пожить собрался. Им обоим нужно немного времени.
От Аранских островов, пользуясь воцарившимся затишьем, возвращались лодки дулайнских рыбаков.
* * *
Элоди не знала, что и думать. И просто, оторопев, послушалась. Мелькнула в пещеру мимо злоречащего Оуэна, добралась до красного платья, медленно принялась завязывать-развязывать ленты и тесемки, застежки… Может — да, может — стоит, может…
Может, она зря это все. Он же добрый такой. Самый-самый… И она для него не очередная — что за дурость влетела ей в голову: это же видно, это даже Грания Палди и Мойра подтвердить могут, если спросить!
Бастьену она тоже долго не верила, но Бастьен — тут другое. Бастьен никогда бы не осмелился ее поцеловать, потому что боялся себя. А Эдмунд… это другое. Он боится, но он поцеловал. И сказал, что боится. Это же совсем другое, да? Это то, что может состояться, если вести себя как взрослая, а не как капризная девчонка…
Вот только когда она наконец прихорошилась достаточно и набралась смелости принести свои извинения, наверху не осталось ни доктора, ни тори. А на пустом алтаре лежал, мерцая в луче солнечного света, компас.
Она ведь совсем про него забыла. Сделалось так пусто, тоскливо и холодно… Элоди подошла — коснуться родной вещи рукой и не почувствовала ничего. Ни тепла, ни света, ни облегчения. Потому что ожившую ведьму компас согреть уже не мог.
* * *
Глава 18
Жить — это
Жить — это не значит иметь ответы на все вопросы.
афоризм, рожденный в беседе.
— Зря ты отдал девчонке компас, — прокряхтел Оуэн ему в ухо. — Я бы… продал.
— Это ее вещь, — довольно резко возразил Эдмунд. — И она спасла тебе жизнь.
— А она утверждала, что ты, доктор сасанах.
— В этой пещере и с этим артефактом твое тело меньше откликалось на боль. Без них и без ее настойки ты бы отбросил копыта сразу же.
Бледный конь в яблоках спотыкался меж канав, но шел бодро. Оуэна Эдмунд посадил боком, подстелил, что нашлось на кухне, дал глотнуть немного той самой маковой настойки, несколько капель. Культю, опять же, крепко и плотно перебинтовал. Но все равно тори приходилось туго. Так что вместо стонов он предпочитал пререкаться.
Прирожденный бунтовщик.
— Так я и отбросил. Одно. Некоторые помогли.
— Ладно, забыли… Тебя ищут? Что за пуля была в ноге? Чего мне ждать с таким пациентом, Оуэн? Ареста?
— Ты-то забыл, а я век помнить буду… Сделаешь мне деревянную ногу, сасанах. Или мои друзья придут и сожгут твою хату, где бы она ни стояла.
Эдмунд дернул головой.
— Оуэн, — процедил он сквозь зубы. — Я смертельно устал, я зол, я поругался с моей ведьмой — так что не серди меня. Мне ничего не стоит тебя уронить. Куда тебя везти?
— А раз отрезал мою ногу — сам ищи ответ. Я теперь далеко не уйду. И да — меня ищут. Найдут у тебя — тебе крышка. А не найдут — тем более. Ты крепко влип.
Доктор Хейл тяжко вздохнул, бросил взгляд на океан с холма. Такой спокойный. Ему бы так. К Дермоту нельзя — у того дети. И паб, куда при случае нагрянут первым делом.
— Значит, отвезу тебя к Падди.
— К тому рыжему торговцу коровами? — вздрогнул Оуэн. — Да он же меня первым продаст!
— Тем не менее, это он вывез тебя вместе с Дермотом и Эем. Эй, кстати, тоже у него. Отлеживается. Не будет тебе скучно, тори. К тому же мне их нужно проведать — оба мои пациенты. И уговор у меня с Паддиевой женой. Что дорогим ей гостем буду.
Все сходилось как нельзя лучше, несмотря на клокочущую злость. Но это был план, а планы Эдмунд любил — с ними всегда спокойнее, если дело трудное.
Элоди — тоже дело трудное. Особенно для составления плана. Но он отоспится и придумает что-нибудь. Может, свозит ведьму в Эннис. На ярмарку. Нужно что-то человеческое, простое. Трава, звезды и клиф — сомнительные помощники в том, чтобы не свихнуться.
— Куда не погляди, у тебя уговор, — выдохнул со свистом Оуэн, заваливаясь на доктора. — Богиню вон тоже в человека превратил. Пф…
Ирландцу было больно. Но Эдмунд ничего не мог с этим поделать. И вряд ли хотел. Как и обсуждать с ним их с Элоди Моро отношения.
— Сиди тихо. Ферма Рыжего Падди на краю деревни, чем меньше женщин тебя увидит, тем лучше.
— Они хлынули встречать рыбаков с уловом, — возразил Оуэн. — Дулайн пуст, сасанах.
* * *
Традиционно вставшая на охрану фермы Грания Падди — на сей раз с метлой в руке — осталась верна своему слову и доктора выгонять не стала. Но вот личность Оуэна вызвала у нее вопросы.
— А это что за калека?
Ее на берего тогда не было, она тори в лицо не знала.
Оуэн впал в ярость от такого заявления.
— Пусти, сасанах, сам сойду с коня!
Но, конечно,
