тесную броню и когда из пальца красавицы будет
высосана уколовшая ее заноза, т. е. когда прекратится мертвящее влияние Зимы и твердые оковы, наложенные ею на землю и дожденосные тучи, будут раздроблены и прососаны жгучими лучами весеннего солнца. Польский глагол
smoktać (
чмокать или
цмокать – издавать звук губами) одинаково употребляется и в смысле
сосать, и в значении
целовать; smok (
cmok) – дракон, змей, высасывающий молоко из небесных коров (туч), и вместе с тем – водяной насос. Если понятия «сосать» и «целовать» отождествлялись в языке, то нет ничего удивительного, что и в народном эпосе спящая царевна пробуждается к жизни не только высасыванием из ее тела губительной занозы, но и поцелуем юного светлого жениха. Поэтический язык доселе удерживает метафору, по выражению которой весеннее солнце
горячо лобзает землю и она, словно невеста перед венцом, убирается в яркую зелень и цветы.
В древнейшую эпоху создания языка солнце называлось золотом, а блестящие лучи его уподоблялись золотыми нитям и волосам. Потому в эпических преданиях арийских племен это обоготворенное светило обыкновенно слывет «златокудрым». Младенческой фантазии первобытных народов Солнце, восходящее поутру из волн океана и погружающееся туда вечером, представлялось прядущим из себя золотые нити (сравни: пряжа и пряжитъ – поджаривать); из этих-то нитей и приготовлялась та чудная розовая ткань, застилающая небо, которую называем зарею. Одна из сербских сказок[446] говорить о деве, светлой, как самое солнце, которая сидела над озером, вдевала в иглу солнечные лучи и вышивала ими по основе, сделанной из юнацких волос; а в другой[447] упоминается про бердо с нитями из солнечных лучей и про уток – звезды да месяц («су жице жраке сунчане а потка звиjезде и мjесец»). На пути в свою родину Вяйнямейнен (как повествует Калевала) услыхал вверху над своей головою стук колеса самопрялки; взглянул, – а на облаках, озаренных солнцем, сияла великолепная радуга; на той радуге, словно на скамейке, сидела красавица; одежда ее блистала яркими цветами, а руки работали над пряжей: быстро кружилось золотое веретено, и, то – подымаясь, то опускаясь, обматывалось тонкой серебряной ниткой. Это была дочь Лоуки – та самая, что обещалась вставать вместе с солнцем, но всякое утро его предупреждала: Солнце еще только выглядывает глазком из-за лесу, а она уже встала и оделась в свои дорогие уборы. В таком поэтическом образе рисовало воображение утреннюю зорю, являющуюся пред самым восходом солнца. В наших заговорах на унятие крови находим следующие любопытные обращения к богине Зари:
«На море – на океане (море = небо) сидит красная девица, швея-мастерица, держит иглу булатную, вдевает нитку шелковую, рудожелтую, зашивает раны кровавые».
«На море на океане… на золотом стуле сидит красная девица. Не девица это, а Мать Пресвятая Богородица; шьет она – вышивает золотой иглою, ниткой толковою; нитка оборвись, кровь запекись!»
«На море – на океане… Мать Пресв. Богородица шелковые нитки мотает, кровавые раны загнивает; нитка оторвалась – руда унялась!»
Так суеверное смешение древних языческих представлений с христианскими очень обыкновенно в народных поверьях, и многочисленными примерами можно подтвердить, что старинное обожание богини Зари в двоеверную эпоху средних веков было перенесено на Пречистую Деву. Одинаковое впечатление, производимое цветом зари и крови, сблизило эти понятия в языке; сравни рудый – рыжий, рыже золото[448], руда – кровь, рудить (рдеть, рдяной); эпитет красный равно прилагается к солнцу и заре, к золоту и крови. Богиня Заря тянет рудожелтую нитку и своей золотою иглою вышивает по небу розовую, кровавую пелену; испрашивая у ней помощи от разных недугов и вражьих замыслов, заговоры выражаются так:
«Зоря-Зорница, красная девица, полуночница! покрой мои скорбные зубы своею фатою: за твоим покровом уцелеют мои зубы».
«Покрой ты, девица, меня своею фатою от силы вражьей, от пищалей и стрел; твоя фата крепка, как горюч камень-алатырь!»
Этой фате придаются эпитеты «вечной, чистой и нетленной»[449]. Потухающая Заря заканчивает свою работу, обрывает рудожелтую нитку, и вместе с тем исчезает с неба ее кровавая пелена; почему народное верованье и присвоило ей силу останавливать кровь и зашивать раны: «нитка оборвись, кровь запекись!» По свидетельству немецких преданий Фригга, супруга Одина, работала на золотой прялке; созвездие Ориона называется в народе Friggerock (позднее: Mariärock) – Friggs Rocken. В славянских сказках сохранились воспоминания о чудесной самопрялке, прядущей чистое золото[450].
Так как с одной стороны течение человеческой жизни уподоблялось тянущейся нитке (нить жизни), а с другой признавалось, что участь людей зависит от воли верховного божества; то понятно, почему под Судьбой первоначально разумели – солнце. В любопытной чешской сказке[451] юный герой отправляется за разрешением трудных вопросов к Солнцу, тогда как, по сербской редакции того же самого предания, он идет к Усуду (Судьбе). Солнце названо в этой сказке златовласыми Дедом-Всеведом, а в матери ему дана пряха-судица (парка). Наравне с нитью, и волос играет немаловажную роль в народных поверьях о судьбе. У светлой девы, вышивавшей солнечными лучами, о которой говорить сербская приповедка, был в голове червленый как кровь волос; когда взяли и разделили этот волос надвое, то нашли, что в нем было записано много знатных деяний, совершавшихся от начала света. С женитьбою издревле соединялась мысль о предопределении. О богатыре Святогоре сохранилось такое сказание[452]: Повстречав Микулу Селяниновича, Святогор спросил его: «ты скажи-поведай, как мне узнать судьбину Божию?» – А вот поезжай к таким-то горам; у тех гор стоит кузница, и ты войди туда и спроси кузнеца про свою судьбину. Ехал богатырь три дня, доехал до кузницы и видит – кует кузнец два тонких волоса. «Что ты делаешь?» спрашивает Святогор. – Кую судьбину, кому на ком жениться. «А мне на ком жениться?» – Твоя невеста в поморском царстве, в престольном городе, тридцать лет лежит во гноище. Призадумался богатырь, поехал в поморское царство и нашел девицу во гноище; тело у ней точно кора еловая. Поднял свой острый меч, ударил ее в грудь и уехал. Очнулась девица – а еловая кора с нее спала и сделалась она красавицей невиданной и неслыханной. Далеко пронеслась молва про ее красу; посватался за девицу Святогор-богатырь, женился, и вот как легли они опочивать – увидал он на ее груди рубец, расспросил и на деле спознал, что от своей судьбы никуда не уйдешь. Поселяне до сих пор обращаются в свадебных песнях к святым ковачам Козьме и Демьяну с просьбой сковать свадьбу крепкую, долговечную[453].
Златокудрые герои и героини очень
