Вот, не жалей. Еще наварим.
Откуда… откуда идет этот голос? Как в этой тьме вообще могут быть голоса?
— И не дрожи ты так. Все кончилось.
Это ведь Ирма. Я узнала ее — уставшую измотанную ведьму. Но раз Ирма может говорить, то и я смогу? Говорить, шевелиться… открыть глаза для начала.
Тьма отступила, выпустив синее вечернее небо. Уже низкое, как осенью. Ветер прошел по обожженному лицу, смягчая боль. Проморгавшись и повернув голову, я поняла, что лежу на траве — на том же самом холме, где все началось.
Иван!
Я вскочила на ноги и тотчас упала — тело было ватным, и набивали эту вату кое-как. Чья-то рука придержала меня за плечо, и голос Анны сказал:
— Лежи, лежи. Тебе надо лежать.
Она склонилась надо мной, держа в руках плошку с чем-то белым. Лицо Анны было похоже на некрасивую красную маску — сильно же мы обгорели, я сейчас выгляжу не лучше.
— Иван, — выдохнула я, глядя ей в глаза. — Где Иван?
Анна нахмурилась, вдруг став совсем юной и слабой. Шмыгнула носом.
— Там, на холме, — сказала она, и все во мне оборвалось.
Когда-то я думала, что это просто красивая фразочка, но сейчас в душе и правда что-то натянулось и лопнуло. Иван на холме — да жив ли он?
Оттолкнув руку Анны, я встала сперва на колени, потом выпрямилась. Увидела Эннаэля, который стоял у котла и старательно размешивал белое варево, Пита и Ирму — они нарезали на кусочки какие-то травы и корешки.
Иван!
Дракон лежал ниже по склону холма — земля рядом с ним выгорела, и я рассмотрела в черном пятне очертания человеческой фигуры. Все, что осталось от пироманта… Могучие крылья были раскинуты по траве, голова лежала тяжело и безжизненно, по шее пробегали белые огоньки, и веки были сомкнуты. От дракона сейчас веяло такой непостижимой тоской и болью, что мне захотелось заорать. Выплеснуть в крике весь свой страх, отчаяние и безнадежность.
— Иван! — я поковыляла к нему и услышала, как Ирма устало бросила: “Да, пусть идет”. Земля подсовывала под ноги какие-то кочки, выступы и камешки, несколько раз я едва не рухнула на траву, но все равно продолжала упрямо идти вперед, к дракону.
К дракону, который просто не мог умереть.
Я ему не разрешала, в конце концов!
— Иван! — я осела на землю рядом с драконьей головой, растерянно погладила ее. — Ты меня слышишь?
Он даже не шевельнулся. Броня на груди и животе сияла, подсвеченная внутренними потоками белого огня, но во всем драконьем теле, в каждой его черточке сейчас было столько усталости и муки, что я видела, отчетливо видела: все кончено. Иван снова поглотил огонь Кевели, и это его убило.
Я погладила драконью морду, провела рукой по еще теплой шее. Когда-то Ивану было очень плохо и я, глупая и решительная, нуждавшаяся в работе, помогла ему, сжав хунскую железу. Наверно, он хотел убить меня за это…
Я все бы сейчас сделала, если бы он не лежал вот так. Тяжелый, безжизненный — он никогда не выкупит животное у жестокого хозяина, никогда не скажет “Виртанен, какая вы все-таки… Виртанен!”
Он уже ничего мне не скажет.
От этой мысли сделалось холодно. Я ежилась на невидимом ветру, и друзья, которые стояли у подножия холма, не поднимались к нам, словно понимали, что я должна проститься.
— Вставай, — сказала я. — Ты меня слышишь? Поднимайся уже, ты победил. Впитал огонь этого придурка и высушил его до капли. Теперь мы можем пойти домой.
Дракон не шевельнулся. Глаза по-прежнему были закрыты, огонь бродил в теле, постепенно успокаиваясь. Скоро он как-нибудь развеется, потому что Иван больше не сможет его удерживать…
Куда попадают драконы, когда умирают?
Мысль показалась мне кощунственной. Иван не мог умереть. Мы должны были сегодня вернуться домой и сытно поужинать в приличном заведении. Свиная шейка с картофелем…
Шея.
Я вскочила, снова с трудом удержалась на ногах и крикнула:
— Анна! У драконов ведь есть в шее энергетический канал?
Анна оторвалась от котелка с мазью, которую накладывала на руки Ирмы. Посмотрела на меня, как на сумасшедшую.
— Есть, — едва слышно откликнулась она, я прочла слово по губам. — Но…
Это, конечно, было полное безумие. Но я заорала:
— Нож! Нож мне дайте!
Озарение было похоже на удар по голове. Если получится, если у меня только получится — подкатившая идея почти отрывала от земли. Пит подбежал, протянул мне скальпель из запасов — конечно, его надо обеззаразить, но ничего, огонь с этим справится.
— Ты что задумала? — спросила Анна, торопливо двинувшись в сторону холма. Я зажмурилась, пытаясь успокоиться, и ответила:
— Надо выбросить из него все лишнее. Как тогда, с хунской железой.
— С ума сошла… — пробормотал гном. Вздохнув, я посоветовала:
— Отойдите подальше, — и забралась на драконьи плечи.
От Ивана шло тепло — пока еще живое. Мне хотелось верить, что где-то там, в глубине, еще бьется его сердце — потому что иначе… нет, не хочу об этом думать. А энергетический канал проходит через шею дракона рядом с пищеводом, и если его перерезать, а потом спаять направленным заклинанием, то это будет похоже на перезапуск остановившегося сердца.
Или последнюю конвульсию, с которой драконий организм исторгнет все лишнее.
Наверно, надо было помолиться, но все слова куда-то ушли. Я приподняла тяжелую пластину чешуи возле правой ключицы, и по пальцам скользнул огонь. Отлично.
Скальпель должен справиться. Я еще протолкну его поглубже.
Иван меня убьет, конечно — ну и пусть убивает. Лишь бы сам был жив.
Хотелось зажмуриться — но я открыла глаза пошире.
И вогнала скальпель под чешую, перерубая энергетический канал.
* * *
Дракон содрогнулся всем телом и забился так, что я едва удержалась на нем, вцепившись обеими руками в чешую и ломая ногти.
Рана в шее, расширяясь, выплескивала густое и черное — и нет, это была не драконья кровь, а что-то совсем другое. Наверно, как раз та тьма, которая задерживала его собственное пламя.
Еще удар! Еще один! Дракона подбрасывало на холме, вырванная трава и клочья земли летели во все стороны, а я молилась только об одном: удержаться, потому что иначе он меня раздавит и не заметит.
Где-то далеко-далеко кто-то закричал. Потом, когда рана сделалась еще шире, и из нее хлынуло белое сияние, я поняла, что сама и ору во все горло от страха.
Снова подбросило! Белый поток все бил и бил, вперед и во все стороны, но сейчас он не испепелял и не обжигал.
