всегда находилось что-то другое, над чем поломать голову. Ох, ну такие мысли точно в стиле Виртанен.
— Да… — откликнулась я, и мой стон потянулся за чем-то упрямым и ледяным. Лицо Ивана дрогнуло, он отшатнулся в сторону и отбросил пинцет, в котором было зажато прозрачно-ледяное, жуткое.
И сразу же стало легче дышать. Сразу же стало теплее, словно ручейки замерзшей крови оттаяли и побежали по всему телу. У нас будет свадьба, семья и дети! У нас еще все будет, и выкусите вы, драконища, сволочи!
— Шью, — с прежней твердой сосредоточенностью произнес Иван и склонился надо мной. — Виртанен, не спи. Думай лучше о платье. Белое или персиковое?
Белый и персиковый — традиционный цвет свадебных платьев в нашем королевстве. Когда-то в детстве я представляла, что однажды стану прекрасной принцессой и выйду замуж за принца как раз в таком платье, пышном и нежном, без рукавов. И прическа моя будет украшена цветами — я представляла каждый лепесток, и эти мечты когда-то помогали мне не сдаваться и не терять себя в крошечной комнатушке с краюхой черствого хлеба в руках.
Мечты ведь должны сбываться, правда?
— Белое, — откликнулась я. В груди жгло, но эту боль можно было терпеть. Над головой Ивана мелькали искры, и я видела золотой драконий силуэт за его спиной.
Мы спасли друг друга. Теперь будем жить дальше — купим дом, выстроим новую большую клинику, и наши дети будут играть с Карасем и Лушкой…
— Где Карась? — спросила я. Иван усмехнулся под маской.
— Здесь, под столом. Куда же мы без твоего фамильяра, правда? — он сощурился, что-то пристально разглядывая, и добавил: — Твой Карасина сейчас тебя усиливает.
Я представила котика, лежащего на полу — от Карасика тянулись тонкие сверкающие туманные нити, вплывали в мое тело, подпитывая его. Надо будет купить ему целую корзину вкусняшек в мясной лавке.
— Иван… — позвала я, и дракон посмотрел мне в глаза. — Все будет… правда?
— Конечно, будет, — уверенно откликнулся он, и я поплыла куда-то в густеющие сумерки. — Обязательно будет. Спи, Хельта. Теперь можно спать.
* * *
— В моем храме никогда не венчались драконы. Я думал, это все будет более торжественно.
Священник улыбнулся и развел руками — он, конечно, ожидал пышную свадьбу, когда маленький храм украшается цветами от шпиля до ступенек. Чего еще ждать от дракона? Но мы решили не тратить денег на пустяки, хоть денег было и много.
— Лучше выделить сумму на помощь бедным и больным вашего прихода, — сказал Иван, и священник понимающе кивнул.
— Тогда, дети мои, возьмите друг друга за руки, — сказал он и открыл Писание.
Карась было муркнул, но Анна, которая держала его на руках, негромко сказала “Тс-с-с”, и кот затих: принялся вылизывать лапку. Эннаэль, который был хранителем колец, стоял рядом с нами с таким важным видом, словно это была королевская свадьба, не меньше. Эльф вырядился так, что на его одежде свободного места не было от золотого шитья. Он настаивал, чтобы мое платье сделали не таким скромным, но я от него отбилась.
Белоснежное, с пышной юбкой и легчайшим кружевом на плечах и груди, оно было как раз таким, о каком я мечтала. И мне не надо было никакого золота и каменьев на нем — только чистота и нежность.
А шрам на груди, который остался от драконьего прощания, я замаскировала маленькой иллюзией. Они у меня прекрасно получаются.
— Возлюбленные чада мои! — произнес священник, и над храмом поплыла музыка. Венчальный гимн сначала был тихим, словно ручеек, который выходит зимой из-под снега, но потом, когда мы обменяемся кольцами, он сделается настоящим водопадом. — Мы собрались здесь с достойными свидетелями, чтобы соединить узами брака этого мужчину и эту женщину.
Пит с достоинством кивал. Гномы уважают как раз такие церемонии, сдержанные и скромные. Незачем пускать пыль в глаза соседям — достаточно самых близких людей рядом, а за время наших приключений мы как раз и стали такими людьми.
— И я хочу спросить тебя, Иван из дома Браун, дракон. Согласен ли ты взять в жены эту женщину? Любить ее, заботиться о ней, вместе везти тяжкий воз жизни в радости и горе, пока не разлучит вас смерть?
Иван посмотрел на меня и улыбнулся. Сегодня он был таким, каким я увидела его в первый раз — спокойным, почти суровым. Но во взгляде плавали теплые искры, и огонь, который он себе вернул, будто озарял его лицо изнутри, сосредоточенное и доброе.
Я всю жизнь могла бы на него вот так смотреть. И спасать его, если снова потребуется — потому что он точно так же спасет меня и закроет собой.
— Согласен, — кивнул Иван, и священник обернулся ко мне.
— Тогда спрошу тебя, Хельта, дом Виртанен, человек. Согласна ли ты взять в мужья этого мужчину? Будешь ли ты его любить, заботиться о нем, вместе везти тяжкий воз жизни в радости и горе, пока не разлучит вас смерть?
Конечно, я была согласна. Чувство, которое жило во мне, было ровным и тихим, словно огонь свечи — и я знала, что он будет гореть долго-долго.
У нас было общее дело. Общая жизнь, которую мы обустроим по-своему. И спокойная радость этого дня, которую мы понесем дальше.
— Согласна, — ответила я, и Эннаэль выступил вперед с кольцами.
Мы решили переделать то кольцо с рубином из золотолома — не то что бы не могли себе позволить купить обычные кольца, просто решили, что это должны быть не просто золотые полоски, а что-то с нашей общей историей. Пит посоветовался с друзьями-гномами, поработал несколько дней, и теперь на бархатной подушке лежало настоящее произведение искусства — тонкое, воздушное, изящное. Иван взял кольцо, чтобы надеть мне на палец, и улыбнулся.
— Интересный узор, — заметил он. — Кошачья лапка.
— Это гномье благословение, — важно заметил Пит. — У гномов кошка спутник счастливой семейной жизни. Их следы всегда ставят на кольца, чтоб дом был полная чаша.
Карась мявкнул и довольно вытянул лапищи на руках у Анны, словно хотел сказать: “Какие вам еще нужны символы? Кошачья лапка это всегда хорошо”.
И мы, конечно, не стали с этим спорить — просто надели кольца, поцеловались уже супружеским поцелуем, и из-под купола храма на нас посыпались лепестки роз и рисинки, благословение на долгую и светлую семейную жизнь.
И все стало совсем хорошо — теперь уже навсегда.
Эпилог
— Куда? Куда, зараза?
Еж по кличке Пончик спрыгнул со стола и припустил в сторону дверей. Его иглы, которые в
