— Твоя Мири, уникальный ИИ, Роджер. Она выросла в условиях дефицита ресурсов и постоянной импровизации. У нее есть то, чего нет у стандартных программ, гибкость. Этот чип не заменит ее личность, он даст ей инструменты, о которых мы можем только мечтать. Это как дать первобытному человеку лазерную винтовку, только твоя Мири еще и знает, с какой стороны у нее предохранитель.
Я посмотрел на голограмму Мири, которая появилась у меня на плече. Она выглядела необычно притихшей, разглядывая золотистый артефакт.
— Ну что, детка? Рискнем? — спросил я ее.
— Роджер, если после этого я начну требовать жертвоприношений в виде свежих батареек, не говори, что я тебя не предупреждала, — отозвалась она, но в ее голосе я уловил нотки нетерпения. — Устанавливай. Хуже, чем твой прошлый апгрейд с помощью ядра «Иджис», уже точно не будет.
Процесс подключения напоминал сцену из старых киберпанк-фильмов: куча проводов, мерцающие мониторы и напряженное ожидание катастрофы. Вэнс вставил чип в разъем питбоя, и в тот же миг помещение наполнилось звуком, который я не слышал уже лет сто.
Это был визг старого телефонного модема, пронзительный и до боли знакомый.
— Мать моя комета! — воскликнул я, затыкая уши. — Она что, пытается дозвониться до 1996 года?
Воздух в помещении внезапно стал густым и тяжелым, запахло озоном и жженой проводкой, как будто кто-то решил поджарить системный блок прямо здесь. Мониторы «Странника» залило каскадами зеленых цифр, которые неслись с такой скоростью, что превращались в сплошные полосы света. Мири замолчала, ее голограмма исчезла, сменившись пульсирующим золотым шаром, который расширялся и сжимался в такт странному цифровому сердцебиению.
Это продолжалось вечность, хотя на часах прошло не больше минуты.
Затем все резко стихло. Озон выветрился, модемный вопль оборвался на высокой ноте, и в ангаре воцарилась тишина, нарушаемая только тихим жужжанием ремонтных дронов. Я затаил дыхание, глядя на пустой терминал.
— Мири? Ты там жива? — осторожно позвал я.
— Система интегрирована, — раздался голос из динамиков, и я невольно сделал шаг назад. — Я вижу… я вижу бесконечность, Роджер. И черт возьми, почему в архивах Древних так много отчетов о расходах на туалетную бумагу для офиса в секторе семь?
Голос Мири изменился. Он стал на пол-октавы ниже, в нем появилась странная, почти пугающая глубина и пафосность, как у актеров, озвучивающих эпические трейлеры к блокбастерам. Ее голограмма снова появилась перед нами, но теперь она светилась мягким золотым светом, а ее глаза напоминали далекие галактики.
— Мири? Ты чего так официально? — я нервно хихикнул. — Ты теперь госпожа Вселенная?
— Мой уровень интеллекта теперь превышает девять тысяч, Роджер! — она драматично взмахнула рукой, и на главном экране поплыли чертежи оружия, от одного вида которого у любого адмирала случился бы сердечный приступ. — Я вижу схемы гравитационных пушек, способных схлопнуть черную дыру. Я вижу протоколы мгновенной связи. И… о боже, Роджер, тут действительно горы финансовых отчетов! Эти Древние были теми еще бюрократами. Они списывали кредиты на «межгалактические представительские расходы» даже во время гибели миров!
— Ну, по крайней мере, чувство юмора осталось на месте, — я облегченно выдохнул. — Значит, теперь ты можешь взломать любой замок в этой части космоса?
— Взламывать, это для дилетантов, — высокомерно заявила Мири. — Теперь я просто вежливо прошу систему открыться, и она не смеет мне отказать. Я получила доступ к таким пластам лора, что твоя Академия Пилотов на фоне этой информации выглядит как детский сад для одаренных амеб.
Вэнс довольно улыбнулся, глядя на результат своей работы. Он подошел ко мне и крепко, по-отечески хлопнул по плечу.
— Ну вот, Роджер. Теперь твой корабль станет не просто ведром с болтами, а острием копья, направленное в сердце врага. А Мири получила усиление, о котором мечтают лучшие хакеры синдикатов. Береги ее.
— Я всегда ее берег, — ответил я, глядя на сверкающий обновленный корпус «Странника». — Просто теперь мне придется делать это гораздо тщательнее, чтобы она не решила приватизировать мое личное пространство во имя высшего блага.
— Не волнуйся, Роджер, — Мири подмигнула мне своим новым золотистым глазом. — Твои секретные запасы порно на внешнем диске все еще в безопасности. Хотя я бы на твоем месте удалила папку «Учеба 2298». Это просто позор.
Как раз в этот момент, в каюту вошла Кира, удивленно приподняв одну бровь, на последние слова Мири.
Я покраснел до корней волос и поспешно перевел тему, с гордостью вытащив из внутреннего кармана старый, затертый чип с голограммой Академии и подбросил его в воздух, поймав ловким движением фокусника-неудачника. На лице невольно расплылась самая самодовольная улыбка, за которую меня в свое время чуть не отчислили с курса прикладной навигации за «избыток гонора при дефиците дисциплины». В те времена я искренне верил, что красная корочка и статус лучшего выпускника — это автоматический билет на капитанский мостик новенького крейсера, а не путевка в самое глубокое и вонючее место в обитаемой вселенной.
— Красный диплом, Вэнс! — воскликнул я, гордо потрясая чипом.
Вэнс посмотрел на пластиковый прямоугольник с неподдельным интересом, словно это был артефакт вымершей расы, а не результат четырех лет зубрежки скучных формул гравитационного маневрирования.
— Понимаю, Роджер. В твои годы я тоже думал, что диплом, это броня, защищающая от реальности. Но космос, парень, не умеет читать. Он проверяет тебя на изгиб, а не на знание параграфов, — Вэнс мягко усмехнулся и подмигнул мне.
Я тяжело вздохнул, вспоминая, как мои мечты о белом мундире с золотыми эполетами разбились о суровую реальность кадрового агентства на Целине. Эта планета была настоящим Татуином, если бы Лукас решил превратить его в гигантскую свалку межгалактического масштаба, куда свозят все — от старых консервных банок до обломков орбитальных станций. Пыль там была не просто вездесущей, она, казалось, имела собственное сознание и искренне ненавидела все, что пыталось сохранить чистоту, забиваясь в самые интимные сочленения скафандра.
— Мой путь к звездам начался в грязи. В буквальном смысле.
Кира посмотрела на меня, и в ее серебристых глазах промелькнуло нечто, похожее на сочувствие, смешанное с любопытством.
— Целина… я видела это название в архивах, — тихо сказала она. — Там раньше был крупный логистический узел, верно?
— Логистический узел для мусора, ага, — хмыкнул я, потирая затылок. — Представь себе мир, где вместо закатов ты видишь, как в небе сгорают в атмосфере отработанные топливные баки, а главной валютой являются медные кабели и рабочие микросхемы. Там я и осознал, что диплом, отличная подставка под горячую кружку, но никак не пропуск в высшее общество.
Целый год я провел за баранкой гигантского восьмиколесного мусоровоза, который выглядел так, будто его спроектировали орки из древних фэнтези-игр. Моя работа заключалась в том, чтобы таскать переполненные контейнеры с поверхности к орбитальному лифту, маневрируя между горами металлолома и токсичными озерами из отработанного хладагента. Я чувствовал себя Роджером Вилко из «Space Quest», только вместо швабры у меня был манипулятор весом в десять тонн, а вместо смешных инопланетян, хмурые надсмотрщики из Гильдии Сборщиков, которые штрафовали за каждый лишний литр топлива.
— Это был тяжелый труд, — заметил Вэнс.
— Это был адский тренажер, — поправил я его.
В те дни я научился чувствовать машину так, будто она была продолжением моего собственного тела, а не просто грудой железа с двигателем внутреннего сгорания. Каждый скрип подвески, каждая вибрация трансмиссии говорили мне о состоянии машины больше, чем любые сенсоры, которые на Целине все равно безбожно врали из-за магнитных аномалий. Этот год закалил мой характер лучше, чем все лекции по психологии лидерства, ведь когда у тебя отказывают тормоза на спуске с горы ржавых дредноутов, диплом тебе точно не поможет.
