в нише справа от двери, служившей гардеробом, и проковылял к своему креслу за массивным столом на мощных резных ножках, обитым тёмно-зелёным сукном. Сел и сложил узловатые руки на груди.
– Слушаю тебя, мил человек. Чего узнать-от хочешь про дом?
Соболев, не спрашивая разрешения, сел на стул у стены и принял такую же позу. Он решил использовать технику отзеркаливания, чтобы максимально сократить время на почти всегда бесполезные предварительные вопросы-ответы, которые должны способствовать установлению доверительных отношений между собеседниками. Техника же отзеркаливания позволяла устанавливать психологический контакт почти моментально.
– Илларион Иннокентьевич, меня интересует дом, расположенный по адресу: посёлок Новый – он же Бактин – улица Станиславского, двадцать шесть. Я знаю, что дом этот старый, возможно, даже не двадцатого, а девятнадцатого века постройки. Я хочу знать его историю более подробно: кто построил, когда, кем были его владельцы и сколько их было всего?..
– Много знашь – плохо спишь, – покачал головой старичок. – К чему он тебе, дом-от?
– Один мой знакомый… – тщательно подбирая слова, пояснил Вадим, – попросил меня помочь… решить жилищный вопрос. Дело в том, что в этом доме – где живёт сейчас мой знакомый – с недавних пор появился новый жилец, который начал устанавливать там свои порядки и… притеснять моего знакомого. Вот я и хочу во всём разобраться, по справедливости.
– Станиславского, говоришь?.. – старичок в явном затруднении поскрёб лысую макушку. В отличие от деда Шишка, у него вместо кудлатой шевелюры имелась изрядная плешь на голове, да и борода была аккуратно пострижена, равно как и брови. Оно и понятно – всё-таки официальная должность, серьёзные посетители бывают. Но в целом главный архивариус был очень похож на Шишка, будто родной брат!.. – Знаю я дом тот… сам там жил… Серафимка приветил, когда мой дом-от под снос ушёл… М-да… И кто ж его нынче обижат?..
Соболеву – в который раз! – пришлось делать над собой усилие, чтобы не таращить глаза и не ронять челюсть. Он даже забыл про отзеркаливание, выпрямился и подался вперёд.
– Вы знаете Серафима Афанасьевича?!
– А то ж!.. Почитай, больше века… Вот только я себе нового хозяина так и не нашёл. Пришлось сюда перебраться. Ну и тружусь – за хлеб да постель!..
– Погодите, Илларион Иннокентьевич. – Вадим зажмурился и сжал кулаки, чтобы сосредоточиться. – Давайте проясним. Вы – главный архивариус и при том не имеете жилья? Живёте прямо здесь, в архиве?..
– Экий ты любопытный, Вадим Игоревич, – погрозил ему старик пальцем, похожим на сучок. – Начал с одного, свернул на другое… Так мы с тобой до ночи не закончим.
– Хорошо, – сдался Соболев, понимая, что не в меру разошёлся. – Давайте сначала про дом по улице Станиславского…
– Вот и ладушки! – Старичок не глядя сунул руку под стол и выудил оттуда толстенный фолиант в кожаном переплёте, смахнул рукавом пыль, раскрыл где-то посередине и повёл пальцем по странице сверху вниз, бормоча: – Архип… Сильвестр… Захарий… Поликарп… о, нашёл! Серафим!..
– Что нашли-то? – рискнул спросить Соболев, сгорая от любопытства, что же это за книга.
– А всё, што нужно, мил человек. Дом-от срублен самим Порфирием Ананьевичем Смоляниновым, купцом здешним, в одна тысяча восемьсот двадцать втором годе, опосля дом перешёл его сыну Владимиру, за ним – внуку Анатолию и правнуку Викентию. Викентий же не сдюжил и продал дом инородцу. С той поры хозяев у дома сменилось больше дюжины, и всё – нищета да голытьба!.. Серафим тогда, говорил, чуток не помер – от холода людского да голода мирского… Но, однако ж, пришли другие времена, вернулся Викентьев внук, выкупил дом у города, поправил его, утеплил. Серафим-от воспрял было, подружился с новым хозяином – ан нет! Продал хозяин дом! Нехорошему человеку продал!..
– Кому продал-то? – не выдержал Вадим.
– А Боровикову, Алексею Степановичу. Поначалу Серафимка вроде с ним сошёлся, присматривал за домом, пока болезный хозяин лечение получал, а как тот вернулся – чужим человеком стал, злым, с огнём баловаться начал. Да так, што в однорядь тварь древнюю разбудил!..
Старичок заметно рассердился – ему явно неприятно было вспоминать подробности. Но Соболев не отступал:
– Что за тварь, Илларион Иннокентьевич? Я прошу вас, расскажите, что знаете про неё?
– Мало я што про неё знаю, – покачал головой тот. – Вот Серафимка – тот с ней бьётся, почитай, третью луну!
– Так Серафим Афанасьевич ко мне поэтому и пришёл, – сказал Вадим, решив, что незачем скрывать факт их знакомства и договора. – Он просил помощи – сладить с некой «безобразницей», как он сказал, которая выживает его из дому. Так она и есть та тварь?
– А я о чём тебе толкую, мил человек! – всплеснул руками старичок. – Она и есть!..
– Погодите-ка, – заторопился Соболев, стараясь ухватить вертевшуюся в голове мысль. – Получается, Боровиков неким образом… вызвал к жизни, разбудил – неважно! – какого-то древнего духа, спавшего в доме… или под домом?.. И теперь этот дух чего-то хочет для себя и творит по городу все эти жуткие дела?..
– Ни в доме, ни под домом, – отмахнулся архивариус. – Погодь, мил-человек, сей же час выясним, што за рожа у энтой твари…
Он снова запустил руку под стол, повозился там и шлёпнул на стол ещё один фолиант, поменьше, но не менее древний, как определил Вадим. Старичок так же раскрыл книгу, будто наугад, полазил пальцем по развороту.
– Ох, ёлки-моталки! – Он затряс головой. – Плохо дело!.. Хозяин-от Серафимкин настоящего беса огня разбудил!.. «Нэй-ан-ки» называется, – прочитал он по слогам. – Этот бес из местных, очень древний. Старше нас с Серафимкой будет! Много старше!.. И как с ним сладить, тут не сказано…
– О Нэй-анки Серафим Афанасьевич мне рассказывал!.. – перебил Соболев, решив проигнорировать пассаж насчёт возраста. – Я тогда подумал, легенду повторяет. Оказывается, нет?.. И что же этой Нэй-анки от нас нужно? Шишок вещал, что вроде бы новый шаман ей нужен, мол, он обряд какой-то должен провести, успокоить этого духа?..
– Обряд, конешно, нужен. Да кто ж его проводить-от станет? – развёл руками архивариус, закрывая книгу.
– Я знаю такого человека! – сказал вдруг Вадим. – Живёт в Усть-Манске некий Мухортов Артемий Владиславович…
– Што ж, мил человек, коли знашь, куда идти, не задерживайся, – кивнул старичок.
Соболев встал, кивнул архивариусу, уткнувшемуся в свой фолиант, и вышел из кабинета. Уже в холле он вдруг спохватился, что архивариус так и не спросил у него ни допуска, ни разрешения для работы в архиве, ни даже удостоверения. Он вернулся обратно к кабинету и дёрнул за ручку двери, но, к его удивлению, она оказалась заперта. Более того, когда его взгляд упал на табличку, Вадим с изумлением прочитал: «Главный архивариус.
