тоже изображал из себя то ли шамана, то ли жреца…
– Я вижу, гражданин Селедков, что мы с вами не договоримся, – холодно прервал его Лукошкин, которому порядком надоели рассуждения о мистике и шаманах. – Завтра я вызову вас повесткой для дачи показаний, и вам придётся рассказать правду, иначе я привлеку вас за лжесвидетельствование! Вам ясно?..
– Да-да, конечно… Я приду…
– Не сомневаюсь!..
В этот момент дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге появилась маленькая сухонькая женщина в синем рабочем халате и со шваброй в руке. Бледная косынка у неё на голове сбилась, и стало видно, что женщина совершенно седая, хотя, судя по лицу и рукам, ей никак не могло быть больше пятидесяти. За спиной уборщицы маячила довольная физиономия Почкина.
– Здрассте вам! – неприветливо произнесла женщина, опёршись на швабру. – И что вы тут забыли, господа хорошие? Только же помыла, а вы опять мне грязь сюда натащили?!
– Здравствуйте, – невозмутимо сказал Лукошкин, предъявляя удостоверение. – Мы здесь по очень важному делу. А к вам у меня один вопрос: уборку в этой аудитории делали вы?
– Да, я. Какие претензии?..
– Хорошо. Тогда второй вопрос: здесь, на полу, были следы… возгорания?.. пепел?..
– Ну да! Целая куча! – Уборщица взмахнула свободной рукой. – Не нашли места, где бумагу жечь! Хорошо – паркет старинный, не пострадал. Умели раньше-то от огня дерево защищать!..
– И куда же вы убрали тот пепел? – Лукошкин проигнорировал сентенцию насчёт паркета.
– Известно куда – в унитаз.
Почкин у дверей явственно крякнул, а Лукошкин выругался про себя. Селедков же смотрел на уборщицу, как на спасительницу, молитвенно сложив на груди руки.
– Спасибо. Вы свободны, – выдавил из себя капитан, и, едва уборщица вышла, добавил: – Приношу свои извинения, Виталий Семёнович, вы тоже свободны. Едем! – махнул Почкину и направился к двери.
– Так мы не будем расследовать это дело? – спросил его лейтенант по дороге к машине.
– Какое дело, Валера?.. Трупа нет, следов нет, заявления письменного нет. Всё – тема закрыта! – Лукошкин плюхнулся на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу.
Почкин в молчаливом недоумении сел за руль, и они отправились обратно в управление.
* * *
У капитана Лукошкина после этой странной истории с якобы сгоревшим стариком сильно испортилось настроение – потерять чуть не полдня на расследование и получить нулевой результат – почти равносильно как взять горящую путёвку и опоздать на самолёт.
А вот у Селедкова – наоборот, к его собственному удивлению, настроение заметно улучшилось, и даже появилось желание сделать что-нибудь полезное, и не только для себя. Поскольку была суббота, Виталий Семёнович решил заняться своими новыми богоугодными обязанностями и отправился из университета прямиком на пепелище. Он вспомнил вчерашнюю унизительную сцену на собрании братского совета – преклонение перед этой ведьмой в красном и её категорический приказ немедленно начать сооружение некоего места поклонения какой-то древней то ли богине, то ли вообще духу бесплотному.
«И ведь пойдут! – в отчаянии подумал он. – Пойдут и начнут строительство этой мерзости!.. Надо немедленно всё прекратить! Вызвать экзорциста! Провести освящение двора наконец!.. Собственно, что в этом неправедного?.. Наоборот. У наших двоюродных братьев-православных порой ох как хорошо получается – защищать святой водой и крёстным знамением то, что особо дорого…»
Воодушевлённый собственными мыслями, Селедков вызвал такси и по дороге на Кузнечный взвоз успел переговорить со знакомым специалистом по изгнанию тёмных сущностей. Тот выслушал краткий пересказ событий, подумал и дал согласие провести обряд сразу после расчистки пепелища, во время общего молебна на территории бывшего Дома молитвы. Назначили на следующее воскресенье.
Подъехав к месту пожара, Виталий Семёнович ещё из окна такси увидел несколько десятков человек, копошившихся в груде горелых развалин. Работали в основном, конечно, мужчины, но и женских фигур тоже хватало. Жужжали бензопилы, стучали топоры и багры. Люди вручную растаскивали бревна, брус и доски, аккуратно складывали их по периметру двора – по размеру и по степени обугленности. Даже неграмотному в строительном деле Селедкову быстро стало ясно: по крайней мере, часть останков собирались использовать повторно!
А ещё новый пресвитер понял, что необходимо срочно что-то предпринять и не дать свершиться святотатству – не дать возникнуть языческому капищу на месте христианской церкви.
Потоптавшись в раздумье перед распахнутыми воротами, он решительно двинулся вглубь двора, оскальзываясь, взобрался на бывшее крыльцо Дома молитвы – его пока не разобрали, да оно и почти не пострадало от огня, – и поднял руки крестом, привлекая внимание общинников.
Люди не сразу, но заметили его и стали подходить со всех сторон, глядя – кто с усмешкой, кто с надеждой, а кто и с недоверием.
Селедков дождался, пока большинство добровольных строителей столпится вокруг него, и только тогда начал:
– Братья и сёстры! Вы все знаете уже, что вчера братский совет оказал мне доверие и поручил заботу о телах и душах ваших. Я – новый пресвитер усть-манской общины евангельских христиан Виталий Семёнович Селедков. И теперь, на правах первого среди равных, хочу сказать вам, предостеречь вас: остановитесь, ибо творите не богоугодное дело! Нечистый искушает вас, заглядывает каждому в душу, шепчет слова успокоения и смирения. Сам же вашими руками хочет осквернить святое место, поставить на нём капище языческое, чтобы торжествовало здесь идолище поганое, а вы ему поклонялись!..
– Не прав ты, брат Виталий, – на крыльцо поднялся высокий, на голову выше Селедкова, мужчина в дорогих брюках и рубашке с закатанными рукавами. – Эта земля досталась нам неправедным путём. Триста лет назад предки наши пришли сюда из-за гор Уральских, изгнали местное племя ханти и поставили свой острог. Мало того, начали ханти в веру христианскую обращать, не спрашивая, хотят ли они, не объясняя, чем же новая вера лучше. Но и того им показалось мало – стали искать по лесам и жечь места поклонения ханти своим древним богам!..
– Их боги – не боги вовсе! – перебил его, опомнившись, Селедков. – Бог един для всех! Господь наш всемогущ и всемилостив для всех своих детей – радивых и нерадивых, верующих и заблудших!.. Они же поклонялись демонам и духам, с коими Сын Божий завещал бороться на скрижалях и в проповедях своих. И сказал Господь, не меч я вам принёс, но слово Отца моего! Вот единственное оружие против зла!..
– Что же ты, брат, не применил это оружие вчера, когда прислужница языческого духа творила своё чёрное дело – убивала брата нашего?.. – насмешливо спросил молодой парень, голый по пояс, в одних джинсах, испачканных сажей. В руке он держал пожарный топор на длинной рукояти.
Виталий Семёнович внутренне содрогнулся, невольно вспомнив тот ужас, что обуял
