родители тоже были на земле, пока не разорились. А я вынужден был уйти в море юнгой. Теперь мне за пятьдесят, а я только капитан на этом судёнышке. Если хорошо проведём дело, есть надежда на повышение.
— А нам бы хотелось поскорее на свою землю вернуться. Долгие у нас скитания вышли. Тоскуем.
— Слышал, вы с Руси?
Сафрон кивнул, а англичанин сказал:
— Слышал раза два про вашу страну. Наши корабли ходят иногда в ваш город на Белом море. Забыл, как называется. Говорят, что торговать с вами достаточно выгодно, и товар ценный, особенно меха и воск.
— Я даже не слыхал про такое море, капитан. Мы на юге живём. На Дону. У нас, казаков, это главная река. Слыхал?
Капитан отрицательно качнул головой, молвив скупо:
— Выпьем! — и поднял кружку в знак согласия и приветствия.
Чуть свет на палубу взобрался недовольный ранним подъёмом сэр Уэсли. В молчании осмотрел судно, готовое отвалить в сторону залива. Поманил капитана и Сафрона в каюту.
— Капитан, никаких бумаг тебе не даю. Всё на словах. Для верности, — и у капитана дёрнулась голова в знак понимания. — Слушайте внимательно. Побольше шума, поменьше выстрелов. Только слова на голландском — и не вздумайте ни в коем случае ошибиться. Лучше молчать вовсе. Все выучили?
Капитан с Сафроном поторопились подтвердить.
Потом Уэсли уединился с капитаном, и Сафрон понял, что они уточняют и выверяют маршрут и всё, что связано с возвращением назад. Он также понял, что ему это знать не обязательно. К тому же он всё равно ничего не смыслит ни в береговой линии, ни в морских картах и навигационных приёмах.
— Итак, друзья, — ободрил англичанин на прощание, — желаю вам поскорее и без потерь вернуться назад и выполнить поручение. Учтите, что в случае неприятного стечения обстоятельств, никто не должен упоминать нашу компанию или факторию. И вообще об англичанах.
Капитан и Сафрон согласно кивали, кланялись, и Уэсли заторопился покинуть судно. На нём уже матросы крутили барабан шпиля, выбирая якоря. Другие тянули снасти, ставя паруса, используя утренний бриз.
Сафрон с Данилкой осмотрели пушки. Все были девятифунтовые и для такого маленького судна они казались весьма внушительными. Мушкетов было около пятидесяти и пистолетов не менее пятнадцати, не считая тех, что постоянно носил капитан с помощником и все казаки. Холодное оружие аккуратно сложено в одном месте, готовое к применению.
Капитан не собирался посвящать казаков в свои действия, и казаки даже были довольны этим. Их дело — оружие и схватка со стрельбой.
— Прошло уже двое суток, как мы в море, а ничего не происходит, — довольный таким поворотом дела Сафрон.
— Хоть бы и дальше так же было, — говорил Герасим и поглядывал с опаской на горизонт, где ожидал парус. И вскоре он его заметил.
— Эй вы! Парус на горизонте! Что за судно может быть здесь?
Капитан тотчас приставил окуляр подзорной трубы к глазу и со всем внимание всматривался в далёкий парус. Отложил трубу, поманил Сафрона к себе.
— Этот, кажется, наш, Сафониус, — и указал на виднеющийся парус. — Можно без спешки готовиться к встрече. Внимание не привлекать своими приготовлениями. Не суетиться. Пушки зарядить порохом, а дальше будем ждать. Позже виднее будет, чем стволы забивать — картечью или ядрами.
— Матросы тоже должны участвовать в захвате.
— Само собой, Сафониус. Вас слишком мало для этого.
Данилка примерно через час, когда стало ясно, что капитан не ошибся, предложил свой план, заметив:
— Что, если мы все спрячемся под фальшбортом, а туземные матросы будут работать на палубе и мачтах. Подумают, что это арабское или туземное судно. Уверен, что так мы легче добьёмся успеха. Туземцев меньше боятся.
— Хорошо, Данилка. Пойду скажу капитану, что он скажет.
Капитан выслушал, подумал и согласился, заметив:
— Хорошо бы пушки замаскировать и порты. Развесить по бортам связки канатов и паруса, вроде бы для просушки. Сделаем?
— Плёвое дело, капитан. Распоряжусь, пока твои матросы выполняют команду для манёвра.
Солнце перевалило за полдень, пекло ужасно. Полуголые матросы проворно выполняли все команды, а казаки лежали в тени под фальшбортом и в щели наблюдали, как суда сближаются без признаков враждебности. Капитан просто направлял судно наискосок, стремясь подрезать бушприт португальского судна.
Это было медленно, и по всем расчётам, как и казаки поняли, их судно должно пройти далеко за кормой, но ветер оказался благоприятным и сближение не займёт много времени.
— Что-то на португальце никто не беспокоится, — говорил Данил, кивая Сафрону. — Неужели наш план может помочь нам?
— Мы для них не представляем угрозы, — сделал предположение Сафрон. — Так бы и дальше было. Страсть как не охота ввязываться в бой. Боязно воевать в море, непривычно как-то.
— Один черт! — пренебрежительно молвил Данил. — Война, она везде война и разницы почти никакой. Одинаково где помирать.
— Не, Данилка! Страшно, когда тебя опустят в пучину морскую. Не то, что в землю. Бр-р-р!
— Привычка, Сафрон. И больше ничего! Лучше не думать ни о чём таком.
— Ладно уж! Повтори лучше слова, что кричать можно.
Прошло немного времени и казаки вдруг заметили, что капитан и не думает разворачивать судно вдогонку. А оно удалялось, нисколько не обеспокоенное встречей.
— В чем дело, капитан? — спросил раздражённо Сафрон, указал на ушедшее судно и в недоумении ждал ответа.
— Сейчас нападение было бы слишком рискованным, Сафониус, — капитан кивнул на судно и добавил: — Ты не мог заметить, а я наблюдал его. Оно сильно вооружено и его команда значительно сильнее нашей. Мы просто не смогли бы ничего сделать.
— Тогда что и как мы сможем выполнить задание?
— Только ночью. Ему до места ещё почти сутки идти, у нас будет время для захвата. Так что готовим ночное нападение. Это даст нам возможность захватить португальцев и сохранить свои жизни.
— Ты знаешь хоть португальский, капитан?
— Не очень, но знаю. Достаточно, чтобы приказать им сдаться и выложить все ценности, какие имеются на судне. Этого достаточно для дела.
Перед сумерками капитан изменил курс и вскоре пошёл параллельным, медленно сближаясь и следя за меркнувшими парусами на горизонте,
— Мы его не потеряем в темноте? — спросил Сафрон. — Или те будут постоянно жечь фонари?
— Обязательно, а вот мы их потушим. Уже сейчас мы их поубавили, а с наступлением темноты и вовсе без них пойдём.
Прошла полночь, а огни судна не стали ближе. Сафрон нервничал и никак не мог понять манёвр капитана. И спросить не решался. Не хотел показать себя трусом или недоверчивым.
Наконец капитан подозвал к себе Сафрона и, указывая на огни судна, сказал:
— Сейчас мы резко идём
