Помимо учёбы и учебной практики ежегодно институт выполнял разнарядки по формированию студенческих стройотрядов на основе учебных групп. Отлынить от членства в стройотряде можно было только по болезни или более уважительной причине. Но работа в этих стройотрядах была памятным событием. За время учёбы в институте это случалось четырежды. Первый раз ездили в Новоузенск Саратовской области, который находится недалеко от Казахстана, и поэтому местное население в значительной части составляют казахи. Здесь я оказался сразу после зачисления в институт и работал в бригаде, которая занималась погрузкой железобетонных конструкций в железнодорожные вагоны. Работа казалась интересной и хорошо оплачиваемой, что важно.
Кстати, здесь ещё в первый приезд со мной произошёл случай, память о котором потом очень помогала мне в жизни, особенно когда я работал в следствии.
В Новоузенске нас поселили в пустую, только что построенную кошару за пределами города. Днём все мы работали, а вечером многие из группы разбегались по окрестностям к знакомым, даже умудрялись ходить на танцы с какими-то девчатами. Я, один из немногих, не умея танцевать и не имея гражданской одежды (ходил в солдатском), предпочитал оставаться дома и читать книги, по которым в армии страшно соскучился.
В одно прекрасное утро в столовой, куда нас возили автобусом, раздавалыцица пищи, глядя на меня с ужасом, стала стыдить за то, что я натворил накануне вечером на танцах. Оказывается, я, безотлучно находясь в кошаре, на танцах напился самогона и учинил дикий дебош, кого-то избил, кому-то порвал одежду, поломал где-то мебель и т. д. Я пытался возразить, но на меня обрушился град упрёков и угроз написать на меня заявления в милицию и в институт. Так я и ушёл из столовой «пьяницей» и «хулиганом». И, слава богу, что угрозы о заявлениях в институт остались неисполненными. Иначе из института я бы вылетел в два счёта.
Валера Глазунов, мой сокурсник, подтвердил, что на танцах действительно была драка и кто-то (не из нашего института) там особо отличился. Но работники столовой до конца нашего пребывания в совхозе были убеждены, что это был именно я.
Этот случай послужил мне критерием в оценке каких-либо доказательств в течение всей моей так называемой правоохранительной деятельности, особенно когда я был на следственной работе. После описанного выше случая я понял, что нельзя верить никаким показаниям свидетелей, никаким доказательствам без подтверждения их другими полновесными доказательствами, доказательствами иного рода.
Вторая поездка в составе строительного студотряда состоялась после первого курса в Балаково. Отряд распределили по объектам, и наша учебная группа была задействована в одном из совхозов на строительстве зернохранилища, стены и крыша которого уже были возведены, остальное должны были доделать мы. Работа тоже была интересной, но менее оплачиваемой, чем в первый раз.
Лично я был закреплён за электроуплотнителем. Это такая машина, которая, будучи включённой, начинает прыгать и своим тяжёлым основанием (пятой) трамбовать поверхность, на которой стоит, а оператор, то есть я, с помощью специальных ручек направляет машину в нужное место. И если первый раз после включения она прыгнула на меня и мне пришлось спасаться бегством, то в дальнейшем я быстро её освоил, да так, что никто уже не мог сравниться со мной и не смел посягать на эту мою работу. Так я весь месяц и прыгал, за исключением редких дней, когда уезжал в Саратов, чтобы увидеть Елену.
Начальству совхоза, для которого мы строили это зернохранилище, так моя работа понравилась, что оно всерьёз предложило мне остаться в совхозе работать и пообещало жильё и жену. Закончилось всё тем, что по их ходатайству меня наградили грамотой обкома комсомола, которая до сих пор лежит в моём архиве.
После второго и третьего курсов наши стройотряды опять-таки работали в Балакове, но уже на другом объекте. Работа была престижной, так как это было строительство «седьмой жемчужины Волги», как называли СМИ очередную гидроэлектростанцию на Волге. Но фактически на этой стройке весь наш отряд использовался на подхвате. Работа была грязная и неинтересная, в основном та, которую не хотели выполнять свои кадровые рабочие. Поэтому никакого энтузиазма не было, просто «отбывали номер», не то, что было в Новоузенске.
Пребывание в Балакове запомнилось не работой, а Волгой, палаточным городком на её берегу, в котором мы жили в оба приезда, — причём жили на улице, вернее, на линии, названной нами же именем барона Мюнхгаузена, — а также своими поездками по округе, в городок Пугачёво и неоднократными попытками забраться в колхозные (или совхозные) яблоневые сады, которые во множестве располагались на другом берегу Волги, но там каждый раз нас встречал сторож с ружьём. И, хотя каждый раз мы расходились мирно, иногда даже с яблоками — не больше одного на нос, — вдоволь поесть их нам так и не удалось ни разу. Уж очень хорошо была налажена охрана.
Здесь нас навещали различные деятели литературы и искусства. Так, 23 июля 1965 года нас посетили два поэта — Вячеслав Кузнецов и Иван Хабаров, который вместе с другим поэтом Юрием Панкратовым пешком шёл по берегу Волги и за три месяца прошёл около двух тысяч километров. А Кузнецов к ним присоединился позже. И Хабаров, и Кузнецов читали нам свои стихи, и мы были в восторге. Их автографы до сих пор хранятся у меня в записной книжке.
В Балакове повседневное затыкание нами дыр — там убрать, здесь подмести и т. д. и т. п. — иногда прерывалось событиями, как-то оживлявшими нашу серую трудовую жизнь. Например, случился визит А. Н. Косыгина (Председатель Совета Министров СССР) на только что построенный Балаковский комбинат химического волокна. Ради этого визита нас бросили на авральную уборку территории комбината, во время которой один из наших студентов провалился в канализационный колодец, не замеченный им из-за кучи мусора. Мы вытащили его с помощью доски, которую я успел воткнуть в колодец.
Тогда же для нас была проведена экскурсия по комбинату. Он был суперсовременным, построенным по западным проектам, и оборудование всё было импортным. Мы своими глазами увидели, как из газа, предварительно сжиженного, получают химволокно, а из него делают всё остальное: полотно, ткани, верёвки, пластиковую посуду и много чего другого.
Вспоминается и другой случай, произошедший в первый приезд в Балаково. В одной из бригад по бетонированию тела плотины в ночную смену не оказалось нужного количества работников, и нас попросили подменить отсутствовавших. Но так как мы уже отработали дневную смену, то на вторую, ночную, согласились остаться только двое — я и ещё один парень. Работа оказалась нетрудной, так как все процессы были механизированы. Но оплатили нам её так, что наша зарплата за месяц работы на подхвате оказалась в три раза больше, чем у остальных наших одногруппников. Это было неожиданно и для нас обоих, поэтому мы решили, что произошла какая-то ошибка. Но бухгалтерия подтвердила, что начисление сделано за одну смену ночной работы по так называемой аккордной системе. Вот это был сюрприз!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
