Стараясь соблюдать эти негативные правила, другими словами, зная, как не надо воспитывать детей, стремлюсь понять, как надо воспитывать их.
Замечание: эти правила необходимо переписывать каждый год, так как к ним могут прибавиться новые, но и старые должны быть полностью сохранены независимо от изменений ваших педагогических воззрений.
28 ИЮНЯ, ЮЛИЯ Вычисления без ветра
Вчера мы видели рыболовное судно. Интересно, что мы оба реагировали одинаково. Еще два года тому назад в Черном море, когда нам встречался корабль, у меня дрожали руки и ноги и я не знала, что схватить в первую очередь. А сейчас, после стольких дней одиночества, мы впервые повстречали людей и не испытали никакого волнения. Единственной нашей заботой было послать сообщение в Варну о том, что мы живы-здоровы и прибываем в Сантьяго 10. VII. Я сказала это трижды в мегафон. Поняли они меня или нет, не знаю. Во всяком случае мы не слышали ничего из того, что они нам сказали.
У нас есть записка, написанная на английском языке. Мы привязали ее к железке, чтобы бросить ее на палубу, но корабль не подошел близко к лодке. Может быть, они тянули сети. В тот момент, когда я сказала “прибудем 10 июля”, ветер стих. Солнце печет страшно.
Безветрие очень тягостно, оно давит как камень. Солнце почти не движется. С какими только молитвами я не обращалась к ветру! А он и не дунул. Будет Дончо еще определять сроки, не спросив меня! Когда же мы все-таки прибудем?
28 ИЮНЯ, ДОНЧО Доверие
Юлия усиленно портняжничает. Она шьет один и тот же нескончаемый купальник и зауживает вещи. Я говорю ей, что это бесполезно, так как она худеет непрерывно.
По всему чувствую, что плавание скоро окончится. Даже по настроению Юлии.
Разумеется, мне хочется, чтобы оно кончилось, и все-таки что-то накрепко связывает меня с морем, с лодкой. Привык я очень к этой жизни.
Через четыре-пять дней мы войдем в зону ураганов. Они зарождаются около Малых Антильских островов, проносятся мимо Пуэрто-Рико, Гаити и Кубы, и далее их путь лежит на северо-запад. Очень беспокоюсь, однако миновать эту зону мы не сможем. А кроме того, мы ведь изучаем, как воздействуют экстремальные условия на человека. От всей души хочу, чтобы таковые не возникли, но если будет ураган, то мы еще поборемся и обязательно выстоим. По собственному опыту знаю, что невзгоды мобилизуют меня и я обретаю форму.
Честно говоря, я слишком рационалист, и не мое это дело гадать целыми днями, встретится нам ураган или нет.
Самочувствие вполне терпимое. Жалобы: десны, геморрой, воспаленные глаза, поверхностные царапины и ссадины. Ничего страшного. Занимают меня мысли о нашем местоположении, о ветре, о течении и тому подобных вещах.
Пока все идет отлично. И я радуюсь этому, так как много людей в Болгарии надеются на нас. Для всех, кто предполагает совершать морские путешествия, мы сделаем невозможное.
Мы устали, это бесспорно, мы уже не те, что были в начале, но я знаю и то, что человек забыл, какими огромными резервами он обладает. И если ты хорошо организован, то сможешь их использовать.
И наша деятельность служит тому подтверждением. Не прибегая к специальной тренировке, каждые два года отрываемся мы от своей среды и ставим себя в тяжелейшие условия. И результаты налицо.
Едва-едва дует. Потихоньку ползем. Печет страшно. За семь часов мы прошли 6 миль, и то, прибегая к невероятным ухищрениям.
Когда нет ветра, лодка издает странные звуки. Скрипит, стучит, стонет. К тому же обвисли паруса. Зрелище грустное. Для нашей оранжевой “Джу” покой — трагедия.
29 ИЮНЯ, ЮЛИЯ Безветрие
Безмолвное, неподвижное безветрие. По всему телу разлилось нетерпение, оно пульсирует в твоей крови, ты ощущаешь бессильную ярость из-за того, что ничего, абсолютно ничего не можешь поделать. А остаются нам какие-то 1100 миль. При том, что мы уже прошли 3300 миль, эти две недели кажутся мне и вовсе скоротечными. Действительно немного, но если бы мы двигались. А учитывая то обстоятельство, что мы торчим на одном месте, совершенно безразлично, сколько осталось: тысяча сто миль или просто сто.
Море прозрачно-голубое, и все видно, как в аквариуме. Вокруг плавают маленькие рыбки. Появилось и несколько больших тропических рыб. Кружат в тени лодки.
Если зажигаю спичку, то пламя, не шелохнувшись, горит вертикально.
Я спрятала одну бутылку с шампанским, чтобы выпить его, когда мы увидим землю. Но сегодня мы опорожнили ее назло всему — штилю, солнцу, взявшемуся зажарить нас заживо… Хотя бы этим мы вызвали ветер! Лежим в рубке, при малейшем движении пот льется ручьями, страшно щиплет глаза. Единственный выход — притвориться мумией. А смотреть в потолок или не смотреть — это уж дело твое.
Но когда-нибудь ветер все же начнет дуть.
Я видела кита! Ну, не самого кита, а струю воды высотой в несколько метров. Жаль, что Дончо этого не заметил. Сейчас он мне не верит и утверждает, что то была подводная лодка с капитаном Немо на носу.
Возле нас так мало рыбы, что ни один серьезным рыбак не выдержал бы. Около нас плавает одна-единственная золотистая рыба с пораненным боком.
Дочь Гурко
Не нахожу себе места. В большие бури, когда я не знала, смогу ли выдержать хотя бы еще один день, я все время напоминала себе о том, что я дочь Гурко. Это превратилось в девиз. В трудные минуты я говорила Дончо: “Ты же знаешь, что я дочь Гурко. А он мог выдержать гораздо более тяжелые вещи, так неужто я не смогу”.
Сейчас Дончо вытащил мой девиз на белый свет. Думая о папе, я приободрилась. Он из тех отцов, в которых невозможно разочароваться. Любой ребенок считает, что его отец самый сильный, смелый, самый справедливый. Но когда проходят годы и ребенок подрастает, то видит, что его отец самый обыкновенный человек. А я и сейчас думаю об отце то же, что и 15–20 лет тому назад.
29 ИЮНЯ, ДОНЧО Кто утверждает, что неизвестность опасна?
Вчера после обеда я за полтора часа почистил лодку. При помощи кухонного ножа. Она сильно обросла всякой дрянью. Теперь она поплывет быстрее. До Сантьяго я к ней не притронусь.
Я погрузился в воду в футболке. Что-то обожгло меня через нее. Кожа на руке покрылась красными пятнами. У меня сильно болят лимфатические узлы под мышками. Рука онемела. Хорошо хоть, что пострадала правая рука. Ведь левой я все время держу румпель.
Мы поймали ведром медузу средних размеров — португальскую галеру. Этот пестрый пузырь, держащийся на поверхности, порой расправляет свое студенистое тело наподобие паруса и передвигается без помощи ветра. Она очень красива. Окрашена в различные оттенки красного, фиолетового и розового цветов. Мы видели акул. До сих пор они нам досаждали нечасто. Воды, в которых мы плаваем, пустынны. Почти нет жизни. Трижды я забрасывал удочку, но так никого и не поймал. Однако не переживаю, ведь я не рыбак. Если бы тут был мой зять Милко, он бы сошел с ума. А мне рыбацкая страсть непонятна.
