Палуба накалена. Нельзя ступить.
Солнце весь день висит над нами. Единственное место, где есть тень, — это рубка. Но там душно и плохо пахнет. Перед выходом из рубки надеваем обувь. Доски обжигают, а до металлических деталей дотронуться немыслимо. Хорошо, что в Варне мы некоторые из них покрасили в белый цвет. За 20 часов прошли 2 мили.
Безветрие. Четвертый день безветрие.
— Не бывает вечного штиля, как не бывает вечных попутных ветров.
Легко так говорить, но, когда ждешь так долго, возникает желание выругаться.
Юлия совершает языческие обряды, вызывая пассат. Я застал ее шепчущей:
— Ну, ветерок, милый мой, дунь, прошу тебя, дунь!
Утверждает, что если мы будем хорошо относиться к ветру, то он появится.
Каково?! Совершенно нормальный человек превратился в мистика.
Рассказал ей о своих опасениях, и мы посмеялись. Затем выяснилось, что на “Джу” нет суеверных людей н мы заснули бы даже на кладбище.
Все время лезут в голову старые крестьянские молитвы о дожде. Постоянно представляю себе, как в адскую жару по растрескавшейся земле движется группа люден в черном. Впереди священник, иконы, хоругви.
Обманываю себя тем, что принудительное бездействие — это отдых. Воистину отдыхаем в поте лица своего! Куда бы мы ни легли, куда бы ни сели, всюду остаются мокрые пятна.
Самочувствие отличное. Нервы в порядке. Думаю о ветре. Сержусь на штиль. Испытываю радость от того, что у меня есть Юлия и Яна. Наша милая, маленькая Яна. Мечтаю с ней поиграть! С нетерпением жду, когда мы вместе поедем в Созополь. Сяду на террасе возле моря в тени и буду пить ледяную содовую воду. Ничего другого сейчас в голову не приходит. Это предел моих теперешних мечтаний, что свидетельствует о том, насколько я далек от нормального образа жизни. Настолько, что, по-моему, даже бессмысленно думать о ней. Грезы не помогают мне, но и не мешают. Просто это “из другой оперы”. У нас есть цель, и она занимает меня больше всего.
21°20 сев. широты. 58° зап. долготы. Остаются всего лишь 17°, или 1020 миль.
Курс 282°.
Достигнем 22° сев. шпроты и тогда займем идеальную позицию по отношению к Сантьяго. Даже сейчас наше местонахождение не так уж плохо. У меня такое чувство, будто Сантьяго уже у меня в “кармане”. Это неизменно бодрит меня.
Возле нас много рыб размером в 30–40 сантиметров. Плещутся не переставая. Вода недвижима, точно в бассейне. Видно очень ясно, как в аквариуме. Все рыбы одного вида. Правда, в их компанию затесалась одна корифена с огромной раной. Она мне симпатична.
Я бросил за борт болт, и он долго опускался прямо под лодкой. Вертикальная видимость отличная, но неприятно то, что мы еле плетемся и что нет течения, а если и есть, то оно довольно слабое как на поверхности, так и на глубине в 30 метров.
До сих пор мы не предпринимали никаких агрессивных действий по отношению к своим спутникам. Поэтому рыбы и не боятся. Плывут себе спокойно, даже позволяют гладить их по спине. Не могу представить себе, чтобы эти красавицы попались на крючок. Ни за что не стал бы я их ловить. Да и чистота опыта с планктоном нарушилась бы, если б мы стали есть рыбу. Запутались бы наши научные штудии, потому что в океане трудно определить ее состав и калорийность. А ведь еда, которую мы взяли с собой, исследована доктором Пенчевым в Институте питания.
По-прежнему преобладает фитопланктон. Он придает дурной привкус нашей основной пище.
Безветрие разлагает
Жара и пот. Выдерживать трудно.
Проклятое безветрие раздражает нас.
Ждем.
Юлия читает и вздыхает от жары.
Измерения, которые мы проводим каждую неделю, показывают, что моя талия стала тоньше на целых 22 сантиметра. Должно быть, раньше я походил на бочку. Физическая сила уменьшилась на 30 процентов. Зато очень быстро восстанавливается пульс после предписанных упражнений. 60 ударов. Браво.
Мне ничего не хочется делать. Солнце печет. Столько солнца я никогда не видел. С нетерпением жду пяти часов, когда немного спадет жара.
Из-за голода мы стали сонливыми и рассеянными. Как-то вообще понизился тонус. Это самое ярко выраженное последствие принудительного безделья.
На закате солнце увеличивается до невероятных размеров. Напоминает огромный таз для варки варенья. Оно сопровождается оранжевыми облаками. Это верный признак ветра. И так уже в течение нескольких дней ждем, ждем, и все напрасно. Развеян еще один миф.
Мы уже пережили многое: штормы, ветры, волны, штиль, жару. Осталось только благополучно возвратиться в Софию.
Строю планы новой экспедиции. Эх, если бы в Тихом океане было прохладнее!
С тех пор как существует мир, чередуются ветер и безветрие. Это так же естественно, как ночь приходит на смену дню. И я не злюсь. Пусть себе печет! Пусть не дует. Подождем.
— Дунешь, ветерок! Дунешь, выбора у тебя нет!
Лежу, читаю и плавлюсь, а голова гудит от жары.
Я приготовил все для большого ветра. Паруса свернуты так, что десяти движений будет достаточно для того, чтобы их натянуть. Время от времени поливаем себя водой из ведер или купаемся в океане. Не помогает. Вода теплая. Мне кажется, что я и в ней потею.
Лаг показывает, что мы прошли 1,6 мили. Течение относит нас на северо-запад. И оно уже ополчилось против нас.
Мое состояние сродни настроению человека, стоящего в очереди. Разница, однако, заключается в том, что в очереди никогда не знаешь, хватит ли тебе того, за чем стоишь, а ветер обязательно будет. 21° ЗО'с. ш., 58° 10 з. д.
С широтой все в порядке. Для нас сейчас главное — долгота. Она для нас важна, так как мы должны прибыть в Сантьяго-де-Куба.
1 ИЮЛЯ, ЮЛИЯ Опять не двигаемся
Хочется клубники, мороженого и брынзы, причем чтобы всего этого было в изобилии. Нет, не голод мучает меня и не гастрономические галлюцинации, но это бездействие скоро доконает меня. Как вспомню, что мы предполагали закончить плавание 10–12 июля, мне становится грустно. Беспомощно торчим на месте. У нас нет ни барометра, ни термометра, даже определить температуру воздуха не можем. На палубу нельзя ступить. Дончо учил меня ходить по огню, но по палубе босиком я не пройду.
Пререкаемся относительно того, кому орудовать камерой. Съемка фильма также стоит нам неимоверных усилий. Надо одеваться, заряжать камеру, в поисках подходящих ракурсов висеть на канатах. Можно снимать с пяти-шести точек. В других местах нельзя закрепиться. Черно-белая отснятая пленка подпортилась от влаги, несмотря на то, что она находилась в контейнере.
У нас есть всего лишь двенадцать цветных катушек, и мы их экономим. Снимаем только, когда нас не заливают волны. А в бурю необходим третий человек для того, чтобы держать камеру.
