нос. А за окном – светло, солнечно и дождливо. Солнечные лучи, пойманные каплями и отпущенные чуточку безумными, метались по столу мерцающим роем крохотных «зайчиков». Иногда запрыгивали, покусывая, в глаза Женьку. Он щурился и улыбался.
На чае, правда, язык развязался:
– Мы теперь ворошить не пойдем, да? – спросил Женька у мамы, макая пряник в чай.
Оля поперхнулась и закашлялась. Лариса отвела взгляд.
– Ну, дорогой, поле находится далеко отсюда, там этот дождь… Как вы говорите – домашний? Он там не льет, – с хитрой улыбкой ответила мама.
С раскрытым ртом и подскочившими бровями он покосился на Катю. Ее беззаботное мурчание оборвалось, бутерброд замер на полпути.
– Пойдем… – не спрашивая даже, скорее, отвечая, печально произнес Женя.
Однако мама с готовностью отозвалась:
– Да нет. Не нужно.
Оля поперхнулась во второй раз. Таня хмыкнула.
– Нет? Серьезно? – выдохнул Женек, тут же спохватился: – То есть это… а почему?
Катя наконец укусила бутерброд, но жевала как-то уж напряженно. Дядя Юра раскрыл было рот, но мама его опередила:
– Ворошить нечего, сено пропало.
– Как? – вырвалось у Кати и Жени.
Сашка удивленно вскинул голову, и капюшончик полотенца сполз назад. Оля предусмотрительно оставила кружку с чаем еще после Танькиного смешочка.
– Съели, – развела руками мама.
И наступила очередь взрослых довольно переглядываться, сдерживая хихиканье.
– Крупная, видать, была буренка, – выдала бабуля, – молочная.
Когда хохот стих, оказалось, что затих и дождь. Он больше не стучал и не искрился. Последние капли, замирая на мгновения, сбегали по стеклу, оставляя свои ветвистые дорожки. А затем вдруг солнце взорвалось красками.
В скошенном прямоугольнике окна на скатерти стола уместилась палитра. Будто бы в какой-то миг стекло обернулось витражом. Все потянулись к окну, привстали.
Свет, а точнее – цвета лились с неба. Фиолетовый, рыжий, изумрудный, алый, лазурный, золоченый. Краски заполнили двор. Грязь, трава, дорожка, крыльцо, стены – всё выглядело, как в перевернутом мире дальтоника. И только петух, казалось, был в своей тарелке.
– Радуга, – пробежало по устам созерцающих невероятное и невозможное слияние цветов.
Женек побежал во двор. Спрыгнул с крыльца на дорожку и запрокинул голову. В самом деле – она. Радуга повисла прямо над ним, над двором и домом. Ее арки вспыхивали по очереди, плавно перетекали, вибрируя, друг в друга, но не смешивались. Она жила. Точно северное сияние. Только днем, при свете… Женя потерял солнце.
Во двор вышли сестры. Катя подошла к нему, не опуская головы. Мама, Юра и бабушка смотрели с крыльца.
Катя была в голубом. Кожа на его собственных руках – синеватая. Два шага назад Лариса казалась пылающей, теперь – позолоченной. Оля и Таня замерли в ядовито-зеленом свечении, словно стояли перед глыбой криптонита.
– Это просто нереально, – восхищенно протянула Лариса.
– Чу-де-са. – Дядя Юра-Великан вытянул руку над перилами и даже как будто пробовал ухватить рыжие лучи.
– Это что же, мы под радугой? – изумленно спросила мама.
– Или в радуге, – заворожено произнесла Таня, тоже разглядывая свою руку, рассекающую цвет.
– Мы через радугу, – мягко и нежно поправила бабушка.
Она улыбалась.
Когда деревья были гигантами
Они шли на восток. У Митьки нашелся компас. А те, у кого не нашелся – все до единого, – хотели подержать, покрутить его. Покрутиться с ним и, наконец, решительно махнуть рукой, куда идти. Но Митя давал только подержать и ровно столько, чтобы стрелка дернулась раз – и хватит.
– Идем на восток, – сообщал он через каждые сто метров. И уши его, безоговорочно приметные, не старались теперь прятаться, как бывало обычно.
Женя, Сашка и Коля следовали за ним по земляной, местами пыльной, местами обветренной до глянца дороге в две колеи. Солнце перебегало от одного облачного укрытия к другому, давая путникам передышку. Легкий ветерок в такие минуты тоже оживлялся.
– Так ты говоришь, уже был там? – спросил Женек, всматриваясь в четкий строй осин – великанов в отдалении.
– Говорю же – был! – бросил Коля через плечо, он шел чуть впереди, в полушаге от поводыря и поглядывал на его компас. – С братом. Рассказывал же про посиделки у костра.
Двадцать минут назад они свернули в конце своей улицы не в проулок, соединяющий ее с соседней, а на эту дорогу, ведущую из деревни. Солнце в тот миг скрылось за облаком, больше напоминавшим каменную глыбу, и стало темно и холодно. Подлую мыслишку, что холодок этот связан не только с притаившимся светилом, Женек прогнал тут же. Прогнал не смело, скорее – со злостью. Он уже не маленький, направляются они не далеко, и с ним его походный рюкзак. Ничего страшного!
И каждый шаг отдавался за спиной бульканьем воды в бутылке, шелестом пакета с пятью пирожками (яйцо с зеленым луком) и тихим чиканьем спичек в коробке. И только теплая кофта, крепко обнимавшая топорик, молчаливо покачивалась на дне рюкзака.
– И что же, нет там края земли? – шутливо поинтересовался Женя, хотя не знал сам – шутит ли. Ему просто нравилась эта мысль.
– Чи-во? Хах, – хохотнул Митя, – ну ты и дубина. У меня мама из соседней деревни как раз на той стороне. Так там еще и дальше земли до самого эква́дора.
Коля рассмеялся. Сашка, шагавший рядом, посмотрел на брата и хихикнул. Жене пришлось улыбнуться – подумают еще, что обиделся.
– И зачем же вы тогда пошли с нами? – спросил он после паузы.
– Мы с вами? – удивился Митька, защелкнул крышку компаса и спрятал его в карман шорт.
– Ну, да, я давно хотел заглянуть туда, а потом… Сашка проболтался вам.
Улыбка угасла на лице братика, он принялся изучать трещинки и кочки на дороге.
– Просто скучно дома, – пожал плечами Коля и добавил через десяток шагов: – А идем мы вместе, одним отрядом. Лады?
– Лады, раз уж так, – согласился Женька.
Солнце палило в открытую, и шее и голове стало горячо. Кепка – вот что он забыл, пришла запоздалая мысль. Они оказались на вершине невысокого холма. По левую сторону зеленело озерцо. Оно было зажато крутыми берегами, которые местами вдавались в него, образуя камышовые заводи. По правую сторону расположились конюшня и загон. Голый по пояс мужик вел за поводья по виду кобылу – пухлую, с карамельным окрасом и на коротких ножках. Она следовала за ним послушно, опустив голову и деловито помахивая хвостом. Дорога тянулась вниз и уходила за конюшню. А осины, отмерявшие край земли, тянулись ввысь с края оврага, одним из рукавов которого и была ложбина с озером на дне.
– Ну, видишь? – спросил Коля, кивнув на волны земли, уходящие к горизонту от
