с какой легкостью отряд Цитадели сокрушил Зул’Аман, принесло мне немало пищи для размышлений. Кажется, только я одна видела в Цитадели угрозу. Все, кого я направляла следить за, как думала, битвой, вернулись переполненные восхищением и радостью. Никто не проявляет настороженности. И теперь я думаю, как извлечь из нашего положения больше блага для Кель’Таласа.
— Кель’дорай переполняет эйфория. — улыбаясь, Анвина подошла к окошку и раскрыла, оперившись, как совсем юная дева. — Он даровал вам меня. Об остальном еще рано говорить, но разве одного этого не достаточно, чтобы все радовались? Только время покажет, как Алгалон поведет себя, но пока он воспринимается всеми исключительно положительно, хотя и с налетом легкого страха. Все же, он не постеснялся показать себя во всей красе Луносвету. — она обернулась, почти буквально лучась всеми возможными эмоциями радости. — В остальном, я советую тебе не перечить ему. Наоборот, поддержи Цитадель, когда придет час. И потом проси о чем-то. Алгалон не откажет тебе. У меня есть уверенность, что он с готовностью окажет помощь или несколько услуг Кель’Таласу.
— Он действительно таков, каким себя представляет? — Лирисе сложно было в такое поверить, однако, в присутствии Анвины она теряла голову, ощущая рядом нечто более родственное, чем родная мать. Более того, ее она воспринимала как непререкаемый авторитет. Воплощение истины.
— Именно. Лучшего союзника, чтобы перетряхнуть и укрепить королевство нам не найти.
— Перетряхнуть?
— Некоторые считают, что Кель’Талас должен оставаться прежним, прямо как ты раньше. — улыбка девушки померкла, стертая печалью. — Они будут делать все, чтобы помешать тебе. Скорее всего поднимут восстание, которое возглавит принц. Понимаешь? Королевство должно избавиться от них, оздоровиться. Только общими усилиями кель’дорай смогут возвыситься еще больше.
— Так ли нам нужно меняться на самом деле?
— Алгалон рассказывал правду. Я сама смогла ощутить то, о чем он говорил. Сейчас, ради сдерживания чудовища, вся магия и лей-линии Нортренда перестраиваются, фокусируясь на одной точке.
— И все-таки, я не хочу втягивать кель’дорай туда, где могут разобраться без нас. Кровь высших эльфов слишком ценна, чтобы проливать ее попусту.
— Вот именно поэтому вы стали слабы. — печаль исчезла, сменившись жесткостью. — Бежите, прячетесь, делаете вид, будто всего остального мира не существует. Я собираюсь это пресечь, раз уж выдалась возможность. Кель’Талас не будет слабеть и чахнуть, дожидаясь, пока его сожрет кто-то амбициозный и сильный. Поверь, мне больше твоего известно, сколько кель’дорай утратили за века мира. Нынешние магистры почти потеряли пыл к поиску чего-то нового. Их больше интересует старое, забытое. Застой и медленное разложение поразили вас.
…
Цитадель
После разрешения, полученного на экипировку сделанную по собственным эскизам, Иллидан надолго прописался в нижнем городе, среди бородатых коротышек. Их кампания сначала казалась ему странной. Слишком низко приходилось смотреть, слишком другие условия жизни они предпочитали, равно как и строительные материалы. Нахождение внизу можно было сравнить с попаданием в совсем другой мир. Под землей царствовали иные правила и законы, нежели наверху.
Однако, охотник на демонов удивительно быстро втянулся в непривычные условия, найдя в них ряд плюсов. Те же нравы в Огненной Пропасти оказались куда свободнее и проще, но куда сложнее в иных аспектах. Впрочем, ничего сложнее придворного этикета времен империи, что только радовало эльфа. Многие из дварфов сочетали в себе удивительную мрачность и крайне веселый нрав. Не лезли в карман за словом, выражаясь просто и по существу. Много ругались или спорили.
Впервые попав в ситуацию, когда коротышка намеренно выводил его на спор, Ярость Бури даже растерялся, за что был осмеян и напоен пивом. А потом… потом и сам втянулся. Атмосфера подземного города, кипучая, грубая, оказалась как раз тем, чего ему на самом деле не хватало. Она полностью соответствовала его собственному внутреннему миру, что успел образоваться за тысячи лет заточения.
Сам того не заметив, Иллидан с готовностью начал втягиваться в любой спор, тем более, ему было, о чем спорить. В материалах, имевшихся в распоряжении Цитадели, он ничего не смыслил. Названия металлов и прочего оказались ему чужды. Да и в кузнечном ремесле не разбирался, на что постоянно уповал мастер, норовя прогнать или стукнут каким инструментом. За то в магии эльф смыслил побольше многих. И направления те были совсем не распространены в Цитадели, от чего он постоянно выходил победителем.
В какой-то момент кузницу, которую он облюбовал, где под руководством мастера изучал тексты по материалам, параллельно рисуя и описывая будущую экипировку, начали посещать маги. Они тоже, сказалось соседство, с готовностью вступали в полемику, критикуя те или иные руны или чары. Кто насколько разбирался. Предлагали свои варианты или устоявшиеся, проверенные решения. Их охотник на демонов выслушивал с готовностью, поправляя, кивая или отвергая, либо предлагая что-то еще, от себя. В знакомой среде, говоря о любимом, он воспрял духом.
Дни пролетали один за другим, пока кузница все больше превращалась в балаган. Кто-то даже притащил несколько больших досок и приколотил их к стене. С ними стало гораздо удобнее показывать что-то на всеобщее обозрение, рисуя, а потом стирая. Так свою точку зрения мог продемонстрировать каждый, пока остальные терпеливо ожидали, чтобы разбить ее в пух и прах, когда подходила очередь.
Следом за досками магов, дварфы притащили собственные. Но другие. Простые. На них они приколачивали крупные листы бумаги, с теми или иными решениями. Которые потом, разбившись по обязанностям, воплощали в металле. Так уж повелось, что коротышки присутствовали на каждом собрании магов, облюбовавших их священное место работы. Только в разговоры они не вступали, вместо этого внимательно слушая и записывая с самым серьезным видом.
Где-то в стороне остались стражницы, безмолвными статуями сопровождавшие “пленника” все время. Так продолжалось, пока речь одним днем не зашла о методах сохранения незаметности и чарах невидимости. Тема поднялась из-за начала работ над новой экипировкой для братьев, в частности — гвардий стрелков.
После того случая, всех эльфиек активно взяли в оборот, коллективно составив для них наиболее оптимальные наборы экипировки, принимая во внимание все пожелания. Так они обзавелись готовыми чертежами всего, от колец, до оружия и доспехов, которые оставалось сдать в кузню на выполнение. А Цитадель приобрела опыт в новом направлении. Братья никогда не пользовались методами сокрытия, так как те шли в разрез с их представлении о “честном”. Однако, для будущих гвардий охотников и следопытов, которые помимо боевых задач, должны были исполнять еще и другие поручения, такое подходило как раз.
В себя Иллидан пришел, держа в руках, только с наковальни, готовые клинки полумесяцы. Они еще не успели до конца остыть. По форме они
