Она надела бледно-розовое платье с высоким воротом спереди и с голой спиной. Обула подобранные в тон туфли без задников, вызвала посыльного и, пока Мария прыскала ее духами, мысленно приготовилась к встрече с женщиной, которую отец любил всю свою жизнь и которая была матерью любимого ею человека.
* * *
Комнаты Зии с зеркальными стенами выходили на лужайку, где собралось множество белых голубей. Полдень еще не наступил, но Зия была в длинном развевающемся платье из серебристо-серого шифона, украшенного большой бабочкой с блестками. Ее великолепные рыжеватые волосы были по-прежнему густыми. Она, как всегда, собрала их в пучок и стянула обычной лентой. На все еще прелестной шее красовалась нитка жемчуга с огромным изумрудом. Когда Зия встала поприветствовать Нэнси, движения ее были легки, как у молодой девушки. Голова высоко поднята, стан гибок. Ветерок тронул ее платье, и бабочка запорхала, переливаясь в лучах солнца. Широко раскрыв объятия, Зия сказала мягким, теплым голосом:
— Как я рада снова видеть тебя, Нэнси!
От нее исходил прежний экзотический аромат, дурманящий, как некоторые цветы джунглей. Они уселись в плетеные кресла с очень высокими спинками в углу сада под палисандровым деревом. На столике стояло шампанское, апельсиновый сок и печенье для птиц.
— Давно же ты не была здесь, — сказала Зия, отгоняя тонкой гибкой рукой рассевшихся вокруг птиц. — Некоторые приезжают сюда каждый год, например, герцог Мелдон.
— Джека не тянет в Европу. Он предпочитает Ривьере Бар-Харбор.
— А ты?
— Мне нравится мой дом на Кейпе.
— А мне Мадейра, — с улыбкой сказала Зия. — Я никуда не уезжаю отсюда. Портнихи, модельеры сами приезжают ко мне. Приезжают и друзья, если хотят видеть меня.
Птицы вспорхнули и улетели.
— Как твой отец? — спросила она, и под густыми ресницами в ее зеленых глазах Нэнси заметила, казалось, отражение своей собственной тоски.
— Он выглядел не очень-то хорошо, когда я уезжала, у него был небольшой сердечный приступ.
Зия молчала.
— В день моего отъезда он вернулся домой из больницы. Я не слишком беспокоюсь о нем. Отец здоров как бык.
Улыбка тронула губы Зии.
— Да, он очень крепкий.
— Он просил передать вам привет.
— Спасибо.
Это было сказано с чувством искренней благодарности. При солнечном свете слегка проступила паутинка тонких морщин вокруг глаз и в уголках губ. Зия была уже немолода, но благодаря великолепной осанке и отсутствию морщин на шее и лице выглядела такой же красавицей, как и., в девятнадцать лет. Неожиданно Нэнси пожалела отцы, погнавшегося за молодостью и женившегося на Глории, тогда как та, которую он любил всю жизнь, была такой цветущей и очаровательной, что Глории никогда не превзойти ее.
— Вы ведь любите его? — спросила Нэнси.
— Да, — последовал простой ответ. — А ты, Нэнси? Ты любишь кого-нибудь?
Такой вопрос со стороны Зии был вполне естественным.
— Любила, — ответила Нэнси.
— Но не своего заносчивого сенатора?
— Нет. Однако все очень быстро кончилось.
Зия не стала выражать сочувствие. Она встречала многих мужчин, похожих на Джека Камерона. Прекрасно говорящих, очаровательных, честолюбивых мужчин, которые любили легко, но никогда не любили всем сердцем. Зия инстинктивно догадывалась, что Джек Камерон был недостоин любви, на которую была способна Нэнси. Очень давно она распознала в Нэнси нечто такое, что было заложено в ней самой. Теперь, глядя на нее, она не могла отделаться от дурного предчувствия. Если Нэнси способна на большую любовь, она способна и на безрассудство. Бостонское воспитание скрывало эту грань ее натуры, может быть, даже от нее самой. Поначалу Зия думала, что ее всегда безошибочное чутье дало осечку. Она следила на расстоянии за замужеством Нэнси, рождением Верити, ее поездками в Париж и Лондон, за тем, как она выполняла роль хозяйки на политических собраниях, за ее всегда тактичным и осторожным поведением. Безрассудство, если оно и присутствовало в Нэнси, тщательно скрывалось. Зия полагала, что, проявившись, оно не принесет столь трагических последствий, как ее собственное поведение.
— И поэтому ты приехала на Мадейру? — спросила она осторожно. — Чтобы все забыть?
Нэнси покачала головой:
— Нет. Забыть невозможно. Но мне хочется пожить немного для себя. По крайней мере с ним я поняла, что это, значит.
Зия сделал а большой глоток шампанского.
— Но жизнь для себя может повлиять на твое положение жены сенатора?
Нэнси усмехнулась уголками темных миндалевидных глаз:
— Могу представить, что из этого выйдет. Мне все равно. Последние семнадцать лет я делала для Джека все, что могла. Но этот год — мой.
— Из надежных источников мне известно, что у Джека очень хорошие шансы на выборах в 1936 году.
— Если только «Новый курс» Рузвельта потерпит крах, но думаю, этого не произойдет. Уверена, что он будет избран на второй срок.
— Разве твои предположения могут что-то изменить? Амбиции Джека остаются прежними.
— Пусть он продолжает свою предвыборную гонку, я не собираюсь приносить в жертву свою жизнь, помогая ему. — Нэнси задумчиво оперлась подбородком на руку. — Если бы я чувствовала, что Джек действительно может стать хорошим президентом, то, возможно, пренебрегла бы собой. Но я его жена и знаю, что он собой представляет, лучше его коллег и советников. Не думаю, что Джек сможет стать хорошим президентом. Он не обладает оригинальным мышлением, как Рузвельт. Он использует других людей — их мозги, их идеи. Он достаточно компетентен и может произвести хорошее впечатление. Но в президенты не годится. Он одаренный человек, но не думаю, что одаренности достаточно, чтобы занять место в Белом доме. Поэтому я не чувствую вины в том, что подорву его шансы. В конечном счете я настроена патриотически.
— А как Чипс? — весело спросила Зия. — Маловероятно, что он разделяет твое мнение.
— Нет, конечно. — Глаза Нэнси потемнели при воспоминании о разговоре с отцом в больничной палате. Усилием воли она заставила себя встряхнуться. — Но несмотря на то что он дорог мне, я не могу жить так, как ему хочется. Слишком долго я следовала его наставлениям.
— Хотелось бы мне встретиться с человеком, который так изменил тебя. От полного послушания до мятежа! Вероятно, это весьма примечательная личность.
— Да, он такой. Но ко всему прочему он еще и вероломный, беспринципный, бессовестный тип. — И тут Нэнси покраснела, вспомнив, кому она это говорит.
Глаза Зий заблестели.
— Дорогая Нэнси! Каждое твое слово делает его еще более неотразимым. — Она задумчиво повертела в руках хрустальный бокал. — Полагаю, твои благие намерения тверды. У меня есть новости, которые могут быть не совсем тебе приятны.
