Она надела пальто.
— Я не могу оставаться здесь. Глория может вернуться в любой момент, хотя ты и говорил, что она на Ямайке. Я едва ли выдержу ее присутствие. Мне также не хотелось бы видеть Джека и вступать с ним в бесконечные пререкания. У меня просто нет сил. Мои вещи сложены. «Мавритания» отплывает в полночь. Твой секретарь ухитрился забронировать мне каюту. С собой я забираю Марию. Моррис и Коллинз вернутся на Кейп.
Она обвила руками шею отца, и он крепко обнял ее.
— Я думаю, это ненадолго, — сказал он хрипло.
— Конечно, — согласилась Нэнси, хотя знала, что это навсегда. — До свидания, папочка. — Она с трудом удержалась от слез, поцеловала его в шею и вышла из комнаты.
Через пять минут она уже ехала на юг. Ее «роллс» сверкал в лучах заходящего солнца на фоне оставшегося позади города.
Глава 7
— Еще один день плавания, и мы будем на месте.
Нэнси оторвалась от письма, которое она писала, и улыбнулась своему кузену Виру Уинтертону.
— И что ты собираешься делать дальше? Продолжишь путешествие на Канары?
Он усмехнулся:
— Канары, дорогая Нэнси, всего лишь предлог, чтобы затащить тебя на борт корабля.
— Ты хочешь сказать, что вовсе не собирался плыть туда?
Он снова улыбнулся. Легкий океанский ветерок взъерошил его светлые короткие волосы.
— Нет, конечно.
— Ты вообще не собирался плыть куда-либо?
— Нет.
Нэнси попыталась придать своему лицу негодующее выражение, но у нее ничего не получилось. Вир рассмеялся и подошел к ней.
— Дорогая Нэнси, разве ты отправилась бы со мной в плавание, скажи я, что взошел на борт «Рослин» только ради тебя?
— Конечно, нет. Ничего более нелепого мне не приходилось слышать.
Он взял ее руку и поцеловал. Его лицо осветилось нежной улыбкой.
— Вот именно. Поэтому мне необходимо было придумать какой-то предлог, чтобы подольше побыть с тобой.
— Было время, когда ты не мог выносить моего общества, — сказала Нэнси с ответной улыбкой. — Прошлый раз, когда я была в Молсворсе, ты всячески избегал меня как чумы.
— Тогда с тобой был твой невыносимый муж, — сухо ответил Вир.
— Моей бабушке он понравился. Она сказала, что мы можем оставаться в Молсворсе сколько захотим.
— Просто твоя бабушка была очень довольна тем, что муж ее внучки несколько лучше мужа ее дочери.
— Мои родственники по материнской линии ужасные снобы, — сказала Нэнси, пряча незаконченное письмо в несессер.
— Да, мы такие, — учтиво согласился Вир. — Мы истинные англичане.
Нэнси засмеялась:
— Жаль, что бабушка умерла так скоро после моего замужества. Молсворс произвел на Джека приятное впечатление. Он с удовольствием снова поехал бы туда.
— Даже при новом хозяине?
— Новый хозяин никогда не приглашал его, — Я вообще никого не приглашаю. Мне больше нравится затворнический образ жизни.
— Решил поиздеваться надо мной, — смеясь заметила Нэнси. — Хотелось бы получше узнать, что ты собой представляешь.
— Дорогая Нэнси! Я — открытая книга.
— Вот уж нет. И ты прекрасно знаешь это. Зачем ты пытался отречься от титула пэра?
Он откинулся назад в плетеном кресле. Закинув ногу на ногу, он повернул лицо к солнцу и закрыл глаза.
— Потому что я хотел заседать в палате общин, а не лордов. Я хотел быть избранным в парламент и представлять собой силу, с которой надо считаться.
— А разве Вир Уинтертон, герцог Мелдон в седьмом поколении, ничего собой не представляет?
— Нет, просто нуль.
Нэнси взглянула на него, слегка нахмурив брови. Она не слишком хорошо знала своего кузена. Несколько последних дней были, пожалуй, самым длительным периодом ее общения с ним. Когда она и Джек путешествовали во время медового месяца по Европе и посетили родовое гнездо ее матери, Вир был настроен очень враждебно. После смерти бабушки не стало повода посещать Молсворс, и в последующие приезды в Англию она всегда останавливалась в «Ритце». Вир всегда оставался для нее загадкой, что вызывало сожаление, поскольку он был весьма привлекательным.
После прибытия лайнера в Саутгемптон и после того, как она устроилась в своем обычном номере в «Ритце», ею овладело сентиментальное чувство, будто она совершала паломничество в Молсворс. Вир просил ее остаться, но Нэнси отказалась, поясняя, что прибыла в Англию всего на несколько дней проездом на Мадейру. Вир был в восторге и поделился своими планами. В конце недели он вместе с друзьями собирался отправиться на Канары на своей яхте «Рослин», предназначенной для дальних морских путешествий. Мадейра лежала на пути их следования. В течение короткого промежутка времени до отплытия, после того как Нэнси согласилась, большая компания приглашенных Виром друзей, включающая Фолкнеров, Каселсов, лорда и леди Данледин и лорда Класмара, стала редеть буквально с каждым днем. Каселсы приболели, Фолкнеров задержала предстоящая судебная тяжба, члена палаты лордов из числа газетных магнатов оторвали дела где-то в другом месте, а лорд и леди Данледин просто не явились. Вир ничуть не беспокоился по этому поводу. Команда «Рослин» была на месте, и яхта отплыла в назначенное время.
Глядя на то, как он сидел, подставив лицо солнцу, с легкой улыбкой на губах, Нэнси уже не сомневалась, что намеченная компания на борту «Рослин» была попросту выдумкой Вира. Не собирайся она на Мадейру, Вир никуда бы не поплыл, и если верны ее предположения, то он подготовился к путешествию довольно быстро. По-видимому, запасов продовольствия на яхте было вполне достаточно, поскольку нельзя было сказать, чтобы судно куда-то спешило.
После заснеженного Нью-Йорка, холодного и сырого Лондона ласково пригревало солнышко. Нэнси оправила свой жакет и подумала, закончит ли она когда-нибудь письмо Верити. Это была не очень-то приятная задача, и она с радостью отвлеклась от этих мыслей, когда Вир продолжил беседу.
— От чего ты бежишь, Нэнси? — лениво спросил он.
Это был его первый вопрос, касающийся ее личной жизни.
— Ни от чего, — ответила она без колебаний. — Я хочу провести последние несколько недель, глядя в лицо своей судьбе, а не убегая от нее.
Его серые глаза тепло смотрели на нее.
— В самом деле?
— Да, именно так.
— Жаль. Я надеялся, что ты больше мне доверяешь.
Нэнси не могла понять, шутит он или нет.
— О каком доверии ты говоришь? — спросила она осторожно.
Он пожал плечами:
— Почему ты путешествуешь одна? Почему глаза твои становятся такими грустными, когда ты думаешь, что никто не смотрит на тебя? И почему, по-твоему, я ни разу не упомянул имя Клариссы?
— Почему же?
— Потому что уже не помню, когда в последний раз видел ее.
