— Ошибки нет. Спроси Глорию. Я уже спрашивал. — Он побледнел при воспоминании об этом разговоре.
— О нет! — Нэнси, ничего не видя, вытянула перед собой руки, пытаясь нащупать какую-нибудь опору. К ней вернулись ее прежние ужасные ощущения: холод, лед и снег, снег и смерть. Она задрожала всем телом. Казалось, ураган подхватил ее, хотя в комнате ничего не изменилось. Ее окружали все те же белые больничные стены. Рядом на кровати лежало то же покрывало. Баллоны и кислородная маска оставались на прежнем месте. Отец все так же лежал, облокотившись на подушки, как будто ничего не случилось.
— Нэнси!
Послышался грохот, когда она задела передвижной металлический столик, и на пол полетели инструменты.
— Нэнси! — Чипс уже было спустился с кровати, когда дверь резко распахнулась и в палату влетел целый полк медсестер.
— Нет! — Она стояла у двери, цепляясь за нее, чтобы не упасть.
— Позовите доктора Треворса!
— Я прошу вас лечь, мэр.
— Сестра Смит, займитесь мэром. Где доктор Треворс?
— Безобразное поведение!
— Ваш отец в очень тяжелом состоянии!
Шум голосов все нарастал.
— Как вы себя чувствуете, миссис Камерон?
— Принесите стул миссис Камерон!
— Слава Богу, вы здесь, доктор.
— Нэнси!
— Новый шприц, сестра. Благодарю.
— Нэнси! — Крик отца перекрывал окружающий шум.
— Присядьте, пожалуйста, миссис Камерон. Вы неважно выглядите.
Лицо Нэнси было неподвижно. Губы побелели. Ее знобило, и она чувствовала, что никогда не согреется.
— Нэнси! — Этот крик прозвучал намного глуше, когда Треворс воткнул иглу.
— Черт побери! Нэнси! — Голос отца все еще преследовал ее, когда она, спотыкаясь, брела по коридору. 18 января. Глория пришла к нему всего лишь через несколько часов после ее отъезда. Он посмеялся над ней, над ее отцом. Он сыграл с ней грязную, безумную шутку. Это было выше ее понимания.
— Куда ехать, миссис Камерон? — спросил шофер, возивший отца.
— Домой. — Там в одиночестве она будет зализывать свои раны.
Шофер хотел было спросить о мэре, но раздумал. По выражению лица миссис Камерон он решил, что мэр скончался. Автомобиль мчался по Тремонт-стрит. Газетные стенды уже пестрели заголовками о случившемся. Они подъезжали к зданию Стейт-хауса, куполообразная крыша которого тускло светилась бронзой. Слева простирался заброшенный участок общинной земли. На фоне зимнего неба темнели голые ветви деревьев. На булыжной мостовой Бикон-стрит автомобиль замедлил ход и не слеша выехал на площадь Лойзберга.
Нэнси сразу направилась в свою комнату, которая с детства принадлежала ей и всегда была готова для нее. Она заперла дверь, задернула тяжелые бархатные шторы и, все еще кутаясь в меха, легла на кровать. Она никак не могла унять дрожь.
Глория и Рамон! Рамон и Глория! Ни леди Линдердаун, ни княгиня Марьинская, а жена ее отца! Ее мачеха! Она хотела заплакать, но ничего не вышло. Боль была слишком глубока, и ее не успокоить слезами. Нэнси не могла думать ни о чем другом, кроме своего одиночества. Ни мужа, ни Верити, ни Рамона. Она уснула — сработал подсознательный механизм самозащиты организма. Это был единственный способ выдержать удар. Через несколько часов, когда она проснулась и отодвинула шторы, за окном уже было темно. Три дня она не выходила из комнаты, не отвечая на просьбы открыть дверь и поесть. Вызвали личного врача отца, но Нэнси не впустила его. Симас из-за двери сообщил, что отец чувствует себя вполне нормально, но пока его силой удерживают в больнице. Все решили, что ее поведение объясняется чувством вины. Что между отцом и дочерью произошла ссора, которая привела к сердечному приступу, и такая чувствительная леди, как миссис Камерон, тяжело переживает случившееся. Но даже при таких обстоятельствах ее реакция явно необычна и вызывает любопытство.
Нэнси вышла из комнаты только за несколько часов до возвращения мэра из больницы в сопровождении стаи медсестер. Он несколько утратил свой важный вид, но его подбородок был решительно поднят, а движения, как и раньше, были энергичны и резки. Зато миссис Камерон выглядела так, словно была при смерти. Щеки ее ввалились, а густые ресницы подчеркивали неестественную бледность лица. В широко раскрытых красивых глазах отражалась глубокая боль.
— Гарбо, — сообщила кухарка собравшейся прислуге, — она выглядит, как Грета Гарбо.
Отец чувствовал себя неловко в ее присутствии. Это была не его прежняя Нэнси. Она замкнулась, и ее внутреннее спокойствие подавляло его.
— Извини, — с трудом произнес он, когда они остались одни.
— Не стоит. — Она отказалась от мартини, который он приготовил, и едва прикоснулась к еде.
— Что ты собираешься делать? Вернешься на Кейп?
Она удивленно посмотрела на него:
— Нет. Я уехала оттуда, чтобы найти свое счастье.
Чипс никогда не отличался сентиментальностью.
— А как же Джек? Он должен приехать сюда.
Нэнси слегка улыбнулась:
— Джек не очень-то спешит расстаться со своими делами, не так ли? Его жена говорит, что уходит от него, его тесть лежит с сердечным приступом, а он лишь через три дня после окончания совещания соизволит почтить нас своим присутствием.
— Чикаго важнее.
— Ну конечно, — равнодушно заметила Нэнси. — Это политика.
Чипс выпил мартини и налил себе крепкого бренди.
— Куда же ты поедешь теперь?
— К Зие.
Чипс уткнулся в свой бокал.
— Я больше никогда не увижу Рамона, но хочу быть поближе к нему. Хотя бы ненадолго. Я собираюсь на Мадейру в отель «Санфорд».
Чипс подумал, уж не чокнулась ли его дочь после письма Чарли Добинея.
— Какого черта! Если ты поедешь туда, то обязательно встретишься с ним!
— Нет, — спокойно ответила Нэнси. — Зия не пустит его к себе, пока он не женится на порядочной девушке. Мадейра — последнее место на земле, где я могу встретиться с Рамоном.
— Но ты едешь к Санфордам! После всего, что они сделали!
— К Зие, — поправила Нэнси.
Чипс посмотрел на нее, и она заметила тоску в его взгляде. На какое-то мгновение ей показалось, что он готов бросить Бостон и уехать вместе с ней.
— Ты ведь давно не видела ее, — сказал он.
— Ни разу после медового месяца.
Чипс совсем забыл, что Нэнси и Джек провели медовый месяц в «Санфорде». Он чувствовал себя так, будто шел по топкому болоту.
— Тогда почему бы тебе не поехать в другое место?..
— Зия всегда была очень добра ко мне, — сказала Нэнси вставая. — Еще с тех пор, когда я была маленькой девочкой. И сейчас мне нужна ее доброта.
Она надела пальто.
— Я не могу оставаться здесь. Глория может вернуться в любой момент, хотя ты и говорил, что она на Ямайке. Я едва ли выдержу ее присутствие. Мне также не хотелось бы видеть Джека и вступать с ним в бесконечные пререкания. У меня просто нет сил. Мои вещи сложены. «Мавритания» отплывает в полночь. Твой секретарь ухитрился забронировать мне каюту. С собой я забираю Марию. Моррис и Коллинз вернутся на Кейп.
