У Нэнси голова пошла кругом. Она подумала, уж не бредит ли ее отец.
— Как притворяться? — спросила она с глупым выражением лица.
— Притворяться, будто бы они женаты.
— Ты хочешь сказать, что они не были мужем и женой, когда покидали Ирландию?
— Нет, они не были женаты.
Нэнси пыталась осознать то, что говорил Чипс и что из этого следовало. Если ее дед с бабкой никогда не были женаты, значит, ее отец незаконнорожденный, а это считалось страшным грехом в римско-католической общине.
— Но как же так? — спросила она в замешательстве. — Я ничего не понимаю.
— Они не могли пожениться, — сказал Чипс с неподвижным, словно высеченным из камня лицом. — Мора была свояченицей Патрика.
Нэнси уронила голову на колени. Если бы она не сделала этого, то, вероятно, упала бы в обморок. Кровь стучала в ушах, но сквозь темную пелену она слышала, как отец безжалостно продолжал:
— Патрик О'Шогнесси был женат на Мэри Салливан. Мора была еще совсем ребенком, когда ее сестра вышла замуж. Это она украшала церковь цветами в день их свадьбы. Мора сама рассказала мне об этом, когда однажды я уличил ее во лжи. Это было в церкви Киллари, что у подножия Белой горы. Когда голод обрушился на Ирландию, твой дед пытался выжить, работая на небольшой ферме в поместье Клэнмар. Первой умерла Мэри, потом ребенок. Это был их единственный ребенок. Патрик дожидался его рождения целых десять лет, а тот умер, когда ему было всего десять дней. Некому было даже похоронить жену и ребенка. Без гроба, без священника Патрик вложил ребенка в руки Мэри и предал их обоих долгожданной земле. Тогда Море было шестнадцать. Она принесла на их могилу ноготки — цветы, которыми она украшала церковь десять лет назад.
У Патрика в кармане было два заранее купленных билета: для себя и для жены. Мора умоляла взять ее с собой, и Патрик согласился. Трудно сказать, как давно она любила его, если она вообще сознавала, что любит. Твоя бабушка рассказывала, что это случилось на корабле. Патрик нырнул за борт, спасая пасынка Санфорда, а когда его вытащили из океана, нахлебавшегося морской воды, скорее мертвого, чем живого, она бросилась в его объятия, что и предопределило их будущее.
Высадившись в Бостоне, они представились уже как муж и жена. Это была самая любящая пара, какую я когда-либо видел.
Дьюарт Санфорд угрожал, что, если я не оставлю Зию, он разнесет по всему Бостону правду о моих родителях. — Радужные оболочки Чипса стали величиной с булавочную головку. — Меня не столько волновало мое будущее, сколько их дальнейшая судьба. Они прожили пятьдесят лет с этой тайной, и только Санфорды знали о ней. Патрик был самым уважаемым человеком в ирландской католической общине Бостона. Он и Мора гордились тем, что им удалось создать. Они никогда никому не причиняли вреда, и люди относились к ним очень доброжелательно. Отец просил меня только об одном. Он знал, что Мора не переживет позора, если Санфорд разоблачит их. И я дал слово, что никогда не допущу этого. — Чипс в изнеможении откинулся на подушки. — Когда Санфорд отправился домой, Зия уехала с ним.
По щекам Нэнси непроизвольно потекли слезы.
— Тем не менее Дьюарт осуществил свою месть. Он сказал, что, если я когда-нибудь снова стану мэром, он сообщит городу правду о моем рождении. Он не поленился добыть копии церковных записей в Киллари. У него были доказательства женитьбы моего отца на сестре Моры. Я ничего не мог сделать.
— Даже после их смерти? — прошептала Нэнси.
Сейчас отец не шумел, не грубил, что частенько случалось с ним. Напротив, он говорил спокойно, с чувством собственного достоинства.
— Нет, — ответил Чипс. — Память о них была еще жива, и с этим приходилось считаться.
Нэнси неуверенно поднялась на ноги и подошла к окну. Через некоторое время она вернулась к койке Чипса.
— Это ужасная история, — сказала она. — Я сожалею, что вынудила тебя рассказать обо всем этом. Но прошлое никак не может повлиять на мои отношения с Рамоном. Рамон не такой, как его отец. Встретившись с ним, ты поймешь это.
— Теперь пришла моя очередь сожалеть, Нэнси. Кажется, никогда в жизни я не делал тебе больно, но сейчас…
Он попытался дотянуться до своих вещей, разложенных на тумбочке. Их было немного — только содержимое карманов.
— Позволь, я помогу тебе, — сказала она, когда он уронил свои часы на пол. — Чего ты хочешь?
— Мне нужен конверт, — сказал он с одышкой, откидываясь на подушки. — Прочитай это, а потом скажешь, по-прежнему ли ты собираешься уехать с Рамоном Санфордом.
Это был дешевый конверт. Внутри на листке бумаги не было ни шапки, ни адреса. Лишь крупно корявым почерком выведено: «18 января». За день до этой даты она уехала из Нью-Йорка. Не было обычного: «Дорогой сэр» или «Дорогой Чипс», только сообщение:
«Миссис О'Шогпесси провела ночь 16-го и 17-го числа в его апартаментах. До этого она бывала там в ноябре (точная дата неизвестна). Ваш нью-йоркский шофер (на твоем месте я бы выгнал его) говорит, что роман начался еще летом».
— Полагаю, мне не следует читать дальше, — сказала Нэнси. Она никогда не любила Глорию, и ей было противно совать нос в тайны ее личной жизни.
— Читай, читай, — приказал отец, буравя ее взглядом.
Нэнси неохотно продолжила чтение:
«Миссис О'Шогпесси прибыла в его апартаменты утром в одиннадцать. Они оставались вместе около пяти часов. Фотография была сделана сразу по прошествии этого времени. Поскольку оказалось, что изображение не совсем четкое, появилась необходимость удостоверить личность джентльмена. В связи с этим я решил пока не возвращаться в Бостон и остаться здесь еще на пару дней». Подписи не было.
Она протянула ему письмо. Но он не взял его.
— Взгляни на фотографию, — неумолимо потребовал он.
Глянцевая и жесткая, она лежала в конверте. Нэнси неохотно достала ее. Снимок был сделан в сумерках, к тому же изображение получилось слегка размытым.
Его рука обнимала за плечи одетую в меха Глорию, а она смотрела на него, слегка приоткрыв губы. Позади них сверкал, как рождественская игрушка, стеклянный фасад известного Нэнси многоквартирного дома. Даже швейцар был отчетливо виден. Он почтительно приложил руку к козырьку своей форменной фуражки. Нэнси тупо смотрела на фотографию, ничего не понимая.
— Прекрасная пара, не правда ли? — Голос Чипса исказился от боли.
— Но я же была там с ним, — сказала она в замешательстве, переводя взгляд то на письмо, то на фотографию.
— Не думаю, что он из тех мужчин, кто заводит случайные знакомства на один день, — жестко произнес отец.
— Нет! — Нэнси замотала головой, отходя от кровати. — Нет! Этого не может быть. Это какая-то ошибка…
