Чипс надолго замолчал. Пока Нэнси не услышала от него ничего нового.
— В конце концов твои дед с бабкой переехали и стали жить над своим магазинчиком на Ганновер-стрит. Там я и родился. Дела у твоего деда шли достаточно хорошо по меркам многих, но он не успокоился. Он начал скупать фермы и открывать новые магазины. Вскоре у него уже было целое состояние. Он купил почти за бесценок землю на Манхэттене. Прибыли от нее хватит внукам и правнукам Верити.
Нэнси терпеливо слушала.
— У меня же была только одна страсть в жизни — политика. Я стал самым молодым членом бостонского муниципального совета, который состоял из семидесяти четырех человек. Но это было только начало. Я знал, к чему стремлюсь. Мне были известны по именам все избиратели моего района. Я помогал каждому прихожанину нашей церкви, посещал все церковные праздники. У меня была картотека на каждого человека, нуждающегося в работе, и на каждого работодателя. Когда кто-то хотел получить работу, он шел к Чипсу О'Шогнесси и не забывал об одолжении. — В голосе отца слышалась гордость. — Я был среди людей в те дни, Нэнси. Еще мальчишкой я собрал собственную команду из близких мне по духу ирландцев, бывших членов тайной католической ассоциации у себя на родине. Со временем мы взяли под контроль все наши улицы, все бары. Затем постепенно распространили свое влияние на другие кварталы и избирательные округа, пока в конце концов не охватили весь город.
Его щеки слегка порозовели.
— Это были чудесные дни, Нэнси. У меня появилась прекрасная девушка. Она совсем не походила на других девушек Бостона, а может быть, и всего штата.
К ужасу Нэнси, на глаза отца навернулись слезы.
— Мы должны были пожениться осенью 1890 года. Я всем сердцем любил ее, но ни разу не притронулся к ней, если не считать поцелуев с пожеланием спокойной ночи. Я использовал для работы каждый час, ниспосланный Богом. Откладывал каждый заработанный цент, потому что хотел, чтобы наш дом был действительно нашим, а не подарком твоего деда. Я приобрел трехкомнатный деревянный дом на улице, утопающей в зелени каштанов, всего в двадцати минутах езды от центра города. У дома был садик, где могли играть дети.
Чипс замолк. Пауза казалась бесконечной. Когда же он снова заговорил, у Нэнси по спине пробежал холодок от горечи, звучавшей в его голосе:
— И вот появился он.
— Кто? — спросила Нэнси, внимательно слушая отца. Ей никогда не приходило в голову, что он мог любить кого-то еще, кроме ее матери, и к тому же чуть не женился на этой девушке.
— Дьюарт Санфорд. — Зрачки его глаз потемнели. Нэнси подумала, не вызвать ли сестру, но не могла отойти от постели.
— Он был на десять лет старше меня, умудрен опытом и обаятелен. К тому времени твой дед был уже богатым человеком, но я никогда не пользовался его богатством. Я хотел достичь всего сам, быть самостоятельным человеком. Санфорд ездил по улицам Бостона в собственном экипаже с великолепно подобранной парой лошадей серой масти. Манжеты его сюртука были расшиты золотом, в булавке для галстука сверкал бриллиант. На пальцах красовались кольца, сводившие женщин с ума. Одно из них было с рубином величиной с орех.
Нэнси сидела неподвижно, она почти чувствовала тепло руки, носившей это кольцо.
— Он был красив как дьявол со своими густыми черными усами и гладко зачесанными волосами.
Следующая пауза так затянулась, что казалось, отец никогда не прервет ее.
— И что же произошло потом? — спросила Нэнси наконец.
Боль в его голосе заставила ее похолодеть.
— Он увлек и соблазнил ее. Он отнял у меня Зию.
Нэнси почувствовала, как все закачалось у нее перед глазами.
— Она не любила его. Никогда не любила. Она долго плакала, а я говорил ей, что мы можем пожениться, что я люблю ее больше жизни.
— А потом? — Нэнси едва выговаривала слова.
Отец ее как-то сразу постарел, съежился среди белизны кровати и комнаты.
— А потом она обнаружила, что беременна. Я говорил, что все равно готов жениться на ней и принять ребенка как своего собственного. Я о многом говорил ей, но только не о том, что собираюсь убить Дьюарта Санфорда.
Прошло несколько минут.
— Это был его ребенок, и он желал его… и ее тоже. Они венчались в церкви святого Стефана 1 мая 1890 года. Она не смогла надеть платье, висевшее у нее в шкафу. Платье ее матери. Платье, которое она должна была надеть на нашу свадьбу. Она надела то, что он купил ей, — наряд, доставленный из Парижа, усыпанный бриллиантами и жемчугом. Во время церемонии я сидел в доках с дробовиком в руках и смотрел на корабль, который должен был увезти ее. Я хотел убить его, и только благодаря Симасу Флэннери и его парням он прожил еще сорок лет. Под звон церковных колоколов они отлупили меня до потери сознания и заперли в баре Мэрфи, а когда я выломал дверь, корабль уже уплыл.
— Но Зия вернулась! — сказала Нэнси. — Я помню, как она приезжала к нам в Сити-Холл.
— Она вернулась. К тому времени я уже был мэром и мужем твоей матери. Ее путешествие длилось три недели, но когда она сошла на берег, следы от плети на ее спине еще не зарубцевались.
— О Боже! — Нэнси казалось, что она вот-вот упадет в обморок.
— Зия пришла ко мне за помощью. Она истратила на дорогу свои последние деньги. Ее мультимиллионер никогда не давал ей ни цента. Тогда я сказал твоей матери примерно то же, что ты сказала Джеку. Мол, извини, но я люблю другого человека. Если бы она пришла ко мне, я никогда никому не отдал бы ее снова. И мне не помешала бы ни моя должность мэра, ни то, что я был уже женат, ни даже ты. — В его голосе появились новые нотки. Он говорил, словно чеканил слова. — Однако я знал, что Дьюарт так просто не отпустит ее. Он приехал сюда, в Бостон. В Сити-Холл. Он стоял в моей гостиной в голубовато-сером костюме и играючи перебрасывал с руки на руку трость из черного дерева. Он сказал, что, несмотря на то, что Зия вернулась к нему, он погубит меня.
— Но ты же говоришь, что был готов потерять должность мэра, — возразила Нэнси.
Чипс странно улыбнулся:
— К этому я был готов, но не хотел, чтобы из-за меня пострадали Патрик и Мора.
Нэнси смотрела на него, ничего не понимая.
— Лео Санфорд знал моего отца как никто другой. Он познакомился с ним через несколько часов после отъезда Патрика из Ирландии, еще до того, как у Патрика и Моры появилась необходимость притворяться.
У Нэнси голова пошла кругом. Она подумала, уж не бредит ли ее отец.
— Как притворяться? — спросила она с глупым выражением лица.
— Притворяться, будто бы они женаты.
— Ты хочешь сказать, что они не были мужем и женой, когда покидали Ирландию?
— Нет, они не были женаты.
