Читаем без скачивания Копенгага - Андрей Иванов

Я спорить не стал. Я со всех сторон согласен: топить этот замок так же бессмысленно, как скалу. Это точно. Да, но пока в этой скале живу я, замок будет отапливаться. Пусть смеются. Мне плевать. Я буду топить!

Мистер Винтерскоу, хозяин земли, замка, пастор на пенсии, философ, аскет и мистик, был похож на тролля.

Я лежал в низкой постели, почти на полу, — у постели не было ножек. Возможно, это был просто матрас. Старик навис надо мной глыбой. Он был гигантом из скандинавской сказки. Это был бред. По телу бежали струйки. У меня был жар. Старик казался огромной каплей, которая вот-вот упадет и потопит меня.

У него был большой нос, косматые брови, суровый взгляд серо-голубых глаз. Большая седая борода обрамляла лицо под подбородком, на шее и на баках. Всю остальную растительность со щек и вокруг губ он сбривал. Иногда он походил на старого моряка, иногда — на датского философа Грунтви (портрет висел в холле замка). Он носил странную папаху. У него было пальто, на котором в разных местах были пятна известки, краски, пыли. Из рукавов торчали веревочки (даже не тесемки), которыми он что-то там подвязывал внутри. Вместо кушака тоже была веревка. Сапоги были тяжелые. Его было слышно издалека. Грохот шел по лестнице, приближался по коридору, потом я слышал, как грохот вытирал сапоги, и только затем он стучал и входил.

Приходил он каждый день. Приходил с исправностью сиделки. Сопел, спрашивал, как идут дела. Утирал каплю с носа и расставлял посудины. Приносил книги, которые я листал, листал, закрывал и в бессилии откладывал.

Я спрашивал его:

— Когда приедет Хануман?

Он не мог ответить на мой вопрос, молчал, мял свои руки.

Мне даже казалось, что он думает, будто я брежу.

Сам я не мог справиться со своей головой и решить для себя эту задачу: знал старик Ханумана или нет.

Он мял руки, оглядывал комнату, шамкал губами, наклонялся, заглядывал в глаза, спрашивал:

— Are you alright?[29]

Я утвердительно кивал, он утирал каплю с носа и уходил. Возвращался к полудню, приносил еду, чай, переставлял по комнате посудины, чтобы ловить капли, которые блуждали, капая то в одном, то в другом месте.

Я снова спрашивал его:

— Что-нибудь известно о Ханумане или нет?

Он беспомощно разводил руками, вздыхал, пожимал плечами, причмокивал губами, спрашивал, как я себя чувствую, но на мой вопрос не отвечал. Некоторое время сидел в кресле, оглядывая комнату, пытаясь завести разговор. Выплескивал воду в окно, опять расставлял по комнате посудины, как фигуры на шахматной доске, и уходил куда-то наверх. Я слышал, как гулко бухали над головой его сапоги, что-то где-то скрипело, даже сыпалось.

С потолка капало. Вода была повсюду, она даже в постель натекала. Я лежал в луже воды; меня покачивало, как на волнах. Я думал так: возможно, старик не врет и мне повезло… и ногу не придется резать… и все действительно прошло более-менее гладко… но если схвачу воспаление легких, тут уж не отвертеться — придется в больницу ехать, и тогда начнется: вопросы, документы, депорт и так далее…

Я даже глаза закрывал от ужаса, как только мне это воображалось.

Мистер Винтерскоу приносил мне рис, хлеб с сыром и дешевым печеночным паштетом. Чай был всегда с лимоном. Обязательно стакан молока. Салат: помидоры, огурцы, лук, какие-то травки. От такого питания я стал быстро поправляться.

Врач приходил пару раз. Выдавил гной из ноги и вопли из моей глотки, дал мази, наказал мазать и больше не появлялся. Да я и сам видел, что дело идет на поправку. Таблетки я пил исправно. Жар сошел, опухоль спала, рана окрасилась в человеческий цвет. На мне заживало, как на кошке.

Вскоре начал вставать, ходить. Было неприятное ощущение, когда ставил ногу на ковер. Казалось, что нога моя размякла и вихляет, как резиновая. Но это всего лишь сырой ковер проминался. Так, вихляя, дошел до шкафа, в котором нашел три халата, галстуки, пиджаки, смешные шапочки (каждый артикль имел ярлык с именем «Matthew»); красный пакет «Дагли Бругсен», набитый до отказа дырявыми носками, платками, салфетками, окурками… На отдельных полочках стояли пузатенькие божки, пучеглазые жабы, слоники, танцующие богини, иконки, распятия, маленькие трубочки с чашечками и без, мундштуки, пакетики с зернами, странного цвета порошками, пудрой, крохотные бонги и прочее. На самом дне был ад из тапок, ботинок, туфель; отдельно стояла пара сапог, навытяжку, как солдаты; за ними притаился кальян, выглядывал, как змея из кувшина; в кучу были свалены журналы, тетради, папки; приятно удивила аккуратно перевязанная красной тесемкой кипа газет, она лежала в этом бардаке, будто поджидая меня, как подарок. Я выудил ее и несколько дней от скуки перебирал газеты. Самая свежая была за девяносто третий год. В ней были фотографии беженцев из бывшей Югославии, которым дали убежище в Дании. Они прославились тем, что украли — кажется, со склада какого-то магазинчика, — несколько ящиков пива и пили недалеко от места преступления, в парке, где их и арестовали по наводке доброхота.

Старик принес мне палку, и мы стали с ним гулять по коридорам замка, а когда дождь кончился, вышли и прошлись по деревушке.

Первый раз, когда я увидел замок снаружи, меня объял легкий обморок: неужели в таком ветхом здании я провалялся три недели?! Замок стоял в лесах и выглядел, как насквозь прогнивший зуб. Казалось, убери леса, и он рухнет. Балюстрада была совершенно обломана. Три частично уцелевшие колонны торчали из балкона, как клыки. Сам балкон слегка провис. Над ним из крыши росла маленькая березка, она покачивалась на ветру, как зеленый флаг. Пучки травы там и тут. Вьюн покрыл замок почти со всех сторон, но облезлые стены — не желтые, не оранжевые — все-таки проглядывали. В одном месте была пробоина до красного, цвета свежего мяса, кирпича; а так стены были розовыми, поблекшими. Замок крошился, истончался. Битые ступени парадного крыльца разъезжались в стороны. Фрагменты ваз и львов под навесом, где кто-то, кажется, когда-то что-то пытался вылепить из них.

Я спросил, кто бы это мог быть?..

Старик сказал, что два года назад начал какой-то Мэтью (я вспомнил вещи в шкафу).

— А теперь мы ждем архитектора-скульптора из Москвы, — важно объявил мистер Винтерскоу. — Он уже был в прошлом году. Ему кое-что удалось выправить, что этот Мэтью тут наворотил. Он все разобрал, разломал, обещал сделать, но не довел дело до конца, как и все, как это у него было… Тоже ирландец, — объяснял старик, очевидно заговариваясь. — Он друг вашего друга, Пола, который вас привез, кстати. Тоже много чесал языком. Язык как тряпка. Без костей. Запускал журавлей в небо! Мэтью жил у нас тут некоторое время. Теперь он живет на Кристиании…[30] От него только та военная машина осталась, на которой он приехал. Он хотел на ней ехать в Иерусалим. Но не доехал. Остановился у нас из-за поломки. Ремонтировал целых два года. Так и не починил. Бросил тут. Теперь она стоит и ржавеет, занимает место. Мы собирались строить мастерскую, но не могли. Надо было ее отогнать. А у нее даже колес не хватает. Потом парник думали ставить. Так опять эта машина. А тягач вызывать — это тоже деньги! Если ее теперь убирать, то сразу на свалку. И тоже плати! Мэтью нам остался должен. Он никогда ни за что не платил, и ничего делать не умел. Он — химик, биолог, он пытался выращивать что-то в лесу… Лучше пусть не возвращается. Пусть несколько тысяч останется должен, чем опять тут появится. Лучше несколько тысяч, чем экологическая катастрофа, не так ли?.. А потом был молодой человек из Москвы. Он тут все формы сбивал. Архитектор, скульптор, ученый… Сделал красивые формы, отлил вон те два фрагмента… Недурно, не правда ли? Чувствуется, что человек учился, не так ли? Жаль, что гипс кончился, да и ехать ему надо было. Этим летом обещал вернуться, но пока мы не уверены, приедет ли?.. не уверены… — Старик впал в бормотание. — Трудно что-либо сказать! А вот батюшка уже подтвердил. Две недели назад мы получили факс. Вот он тут, у меня. Вот, — достал факс. — Приедет на семинар со своим учеником. Будет смотреть замок. Батюшка из церкви святого Михаила. Очень многое зависит от его решения. Если он примет замок, то приедут монахи или монахини. Это очень важно. Для нас это очень важно. Для нас это большой шаг вперед. Мы так долго топтались на месте. Толкли воду в ступе, как говорится. А теперь у нас есть мотивация. Мы сдвинулись с мертвой точки и очень близки к осуществлению проекта. Поэтому нам надо приводить замок в порядок, нужны люди, которые что-то умеют делать. Вы, извините, какими-нибудь строительными профессиями владеете?

Я сказал, что был сварщиком; старик захлопал глазами.

— Как хорошо! — воскликнул он, справившись с изумлением.

— Вот это да! Мистер О'Каллахен говорил, что вы ему что-то построили в доме… Но не говорил, что вы — сварщик!