бы тебя.
— Но оно не дало бы мне попасть в Вальхаллу. Смерть от руки Арлекина была бы славной.
— После стольких веков ты все еще веришь в свою Вальхаллу? — изумился Каазим.
— Да, верю.
— Большинство из нас потеряли свою веру под властью вампиров.
— Это была единственная вещь, которой она не смогла меня лишить.
Каазим изучал его, эмоции танцевали на его смуглом лице, как облака в ветреный день, слишком быстрые, чтобы я успевала их распознать, но их было больше, чем он когда-либо показывал.
— Если она оставила тебе твою веру, то только по той причине, что не понимала ее настолько, чтобы отнять ее у тебя.
— Да, скорее всего.
— Тебе повезло, что твой мастер не понимала.
— Точно.
— Однажды меня посылали шпионить за ней, твоей госпожой. Она была жуткой штучкой.
— Меня ты видел?
— Да.
— Я выполнял ее распоряжения.
— Я видел.
— Не буду спрашивать, за исполнением какого приказа ты меня застал, потому что не хочу, чтобы Анита узнала обо мне худшее.
— Ты ее слуга. Ей известны все твои секреты.
— Нет, она оставляет мне личное пространство.
— Почему она так поступает? — удивился Каазим.
— Я не хочу, чтобы Дамиан в ответ узнал все мои секреты. Я не хочу, чтобы вообще кто-нибудь так глубоко залез мне в голову.
— Истинная ты, — заметил Каазим.
— Да, точно. Так что тебе известно о том, что происходит с Дамианом?
— Ничего, — ответил он.
— А что тебе известно о вампире с такими же симптомами, как у Дамиана? — перефразировал Бобби Ли.
Каазим улыбнулся и уважительно кивнул напарнику:
— Хорошо сказано, дружище.
— Я достаточно пробыл в твоей части мира.
— Прошли века с тех пор, как мы видели такие симптомы.
— Симптомы чего? — спросила я.
— Того, что Мать Всея Тьмы разгневана.
— Не поняла.
— Мать когда-нибудь посещала твои сны, Анита? — задал он вопрос.
— Ну да, — кивнула я.
— Ты когда-нибудь просыпалась от них в холодном поту?
Я попыталась припомнить, когда Марми Нуар пыталась захватить меня.
— Я так не думаю, но не уверена. Я не уделяла внимания тому, как сильно потела после того, как она входила в мои сны.
— Понимаю, — сказал Каазим.
— Погоди. Ты подразумеваешь, что за проблемами Дамиана стоит Мать Всея Тьмы?
— Когда в последний раз я видел такие симптомы, это была она.
— Она мертва, — покачала я головой.
— Она вампир, Анита. Она и начинала со смерти.
Я затрясла головой:
— Нет, она мертва, совершенно, абсолютно, истинно, окончательно мертва.
— Как ты можешь убить что-то, что только дух, Анита?
— Я знаю, что те из Арлекина, кто засвидетельствовал ее смерть, связались с остальными. Арлекин сказали, что видели ее гибель.
— Действительно, некоторые из нас видели, — кивнул Каазим.
— Тогда давай ты сам ответишь на свой вопрос, — попросила я.
— Ты впитала ее кожей.
— Да, это было пиздец как жутко, но да.
— Каково это — поглощать ночь, Анита? Потому что это и была она, ночь, живая и реальная. Как мог один крошечный человечек, пусть даже некромант, уничтожить саму ночь?
— Я научилась поглощать силы от другого вампира.
— Да, от Обсидиановой Бабочки, Мастера Альбукерке, Нью-Мексико.
— Если у тебя есть все ответы, зачем ты задаешь вопросы?
— Я знаю, что происходит, но это голые факты, а здесь гораздо больше, чем просто факты.
— Я даже не понимаю, что ты имеешь в виду, Каазим.
— Ты поглотила живую тьму, Анита. Это дало твоей собственной некромантии скачок до почти легендарного уровня. Ты подняла каждое кладбище и отдельное тело в окрестностях Боулдера, штат Колорадо, в прошлом году, когда преследовала дух Любовника Смерти, одного из последних членов ныне расформированного Совета вампиров, который не преклонил колено перед организованным Жан-Клодом мятежом.
— Ты говоришь, мятеж. Я говорю, убийство чокнутых уебков, чтобы спасти мир от их планов по распространению вампиризма и зомби-чумы по всей планете.
— Для человеческой расы это был бы апокалипсис.
— Не апокалипсис.
— Не в библейском смысле, хочешь сказать? — уточнил он.
— Да, не как у Иоанна Богослова.
— Ты так говоришь, как будто есть только один вариант Армагеддона.
— Так и есть.
— Ты лично предотвратила два. Мы предотвратили больше происшествий, которые могли уничтожить планету или как минимум человечество как вид. Некоторые из нас пережили последнее вымирание и великую зиму.
— Ты имеешь в виду ледниковый период. Настоящий ледниковый период.
Он кивнул.
Я набрала полные легкие воздуха, медленно его выпустила и сказала:
— Ладно, многие из вас охуительно стары. Ты доказал мне свою точку зрения.
— Моя точка зрения, Анита, заключается в том, что апокалипсис как великое разорение или второе пришествие, важное в некоторых религиях, происходил раньше и наверняка произойдет еще.
— Я не уверена, что мы определяем его одинаково.
— Возможно, нет. Но для апокалипсиса на самом деле должно быть много определений.
— Отлично. Твоя взяла. Давай вернемся к тому, что происходит с Дамианом.
— Ты так нетерпелива для той, кто вероятно проживет еще века.
— Нет уверенности, что я бессмертна, Каазим, но кроме того, я убила больше якобы бессмертных существ, чем кто-либо еще, кого я знаю, так что кто будет жить вечно — обсуждаемый вопрос.
— Довольно справедливо, — сказал он. — Однако ты впитала Мать Всея Тьмы, не имея ни малейшего представления, как контролировать так много силы.
— Это как есть стейк; мое тело автоматически использует энергию пищи, которую я ем. Мне не нужно говорить ему, чтобы образовались кости или больше красных кровеносных сосудов; оно просто делает это.
— А кто-нибудь говорил, что метафизическая пища — это тоже самое, что и физическая, Анита?
Я уставилась на него, пытаясь понять смысл сказанного им.
— Не уверена, что поняла тебя.
— Он имеет в виду, что питаться магией и стейком — разные вещи, — объяснил Дамиан.
Я посмотрела на него, сжимая его руку.
— Ладно, может, я тормоз, но я все еще не понимаю.
— Ты правда думаешь, что могла поглотить Мать Всея Тьмы, одну из создателей вампиров как вида, ту, что создала нашу цивилизацию, наши правила, наши законы, и это никак на тебе не отразилось?
— Она собиралась сделать кое-что похуже, чем убить меня, Каазим. Она собиралась завладеть моим телом и пользоваться им как убежищем, средством передвижения и чем там еще. Она даже пыталась сделать меня беременной, чтобы она могла переместить свой дух в тело моего нерожденного ребенка в случае, если бы не смогла завладеть мной. У меня не было другого выбора, кроме как убить ее единственным способом, которым я смогла. Ты сам сказал: она была просто духом, неосязаемым, неудержимым, поэтому я уничтожила ее единственным возможным способом.
— Съев ее, — уточнил он.
— Да, типа того.
— Ты приобрела
