— С чем тут только не ходят…
Вертолеты двигались над Свалкой по странным сходящимся траекториям, выписывая в воздухе огромную многолучевую ромашку. Изредка то один, то другой зависали над землей неподвижно, словно пилоты пытались нащупать что-то невидимое.
— Детекторы поплыли, — с удовлетворением отметил Москит и, не дожидаясь вопросов, объяснил: — Детекторы аномалий на такой скорости бесполезны. Объем ловят, а расстояние, радиус поражения — уже нет. У них сейчас в кабинах небось сплошной звон стоит, как на колокольне.
— Разве плеши опасны для вертолетов? — спросила Ксанта. — Я слышала, что…
— Ваша научная братия много знает, слушай больше. На Болоте есть такие гравиконцентраты, что на сотню метров вверх пробивают. На Свалке, конечно, таких мощных не бывает, но здесь и другого дерьма навалом. Про птичьи карусели слышала что-нибудь?
Про гравиконцентраты и карусели Ксанте рассказывал Костик. Доктора Цвангера и других ученых с биостанции аномалии интересовали куда меньше мутантной фауны. Но уточнять она не стала. Не пришло еще время для откровенного разговора.
— Слышала.
— То-то. Конечно, мелочевка всякая вертушкам не страшна — все равно что в легкую турбулентность попал. А большие… Там уж как повезет.
Низкое утреннее солнце пробивалось из-под нависших туч, совсем не по-осеннему согревая мрачное безумие Свалки. Роса, от которой чуть ли не насквозь промокли тяжелые армейские ботинки и штаны, начала высыхать, расплылись и помутнели очертания ржавых скелетов впереди — земля парила. Легкий ветер пах сырой почвой и мокрым железом.
— Опа! — Не отрываясь от окуляров, Москит вдруг ткнул пальцем в небо. — Смотрите! Попался!
Носатый «Миль» на очередном вираже вдруг вздрогнул, неуверенно дернулся и стал медленно крениться на правый бок. Мерный гул турбины изменился, движок взвыл на форсаже — даже здесь, за несколько километров от места событий, звук ощутимо бил по нервам. Тяжелый вертолет подпрыгнул в воздухе — большая железная водомерка на мутной глади бесконечного небесного пруда, — выровнялся на мгновение и тут же накренился снова. Неведомая сила не отпускала.
Винты отчаянно рубили плотную утреннюю дымку, машина переваливалась с боку на бок, как дикий зверь, попавший в силки, и не могла освободиться. Что-то неумолимо тянуло «Миль» в ту сторону, куда ему совсем не было нужно, и потому он боролся изо всех сил. Странно и жутко выглядела эта борьба: красивый грозный боевой вертолет казался беспомощной игрушкой в руках невидимого гиганта. Рядом крутился еврокоптер, пилоты «скай фокса» не знали, как помочь коллегам, наверное, сыпали советами по рации, но летчикам Ми-28Н было не до них. Кузнец представил стоящий сейчас в эфире мат-перемат и удовлетворенно ухмыльнулся.
«Миль» почти смог вырваться. Судорожные рывки, сопровождаемые надрывным стоном работающего на пределе двигателя, постепенно помогали вертолету выбраться из зоны действия птичьей карусели. Но центробежные силы продолжали яростно испытывать машину на излом и смятие, и усиленный корпус, способный выдержать попадание двадцатимиллиметрового снаряда, наконец поддался. Изящный, словно бушприт древнего парусника, хвост «Миля» надломился и повис, тяги заднего винта моментально оборвались, и малые лопасти, прокрутившись по инерции еще несколько секунд, остановились.
Опытный пилот тут же попытался выключить основной винт и перевести вертолет в аварийное планирование, но было поздно. Ми-28Н завертелся на месте, все быстрее и быстрее раскручиваясь в сторону, противоположную вращению ротора. Раненая боевая машина пошла вниз, и только мастерство летчика спасло ее от жесткой посадки. Отстрел лопастей винта сработал штатно, за секунду до приземления: вертолет пропахал землю, вращаясь в облаке грязевых брызг и сорванного дерна, проскользил на брюхе десяток метров и остановился. Турбина хрипло свистела, медленно затухая после неимоверных перегрузок, из-под втулок ротора потянулся сизый дымок. Ткнулся покореженным винтом в землю сломанный хвост. Пилоты суетились внутри кабины, отстегивая крепления спасательной системы кресел.
В богатой коллекции железных остовов Свалки появился еще один экземпляр.
— Видишь, Кузнец, как оно бывает, если слишком полагаться на умное железо? — Москит опустил бинокль. — Ребята вон тоже поверили в детекторы.
Как ни хотелось Денису посмотреть поближе на экзотическое кладбище ржавой техники, проводник повел группу в обход. На Свалке, мол, и так есть на что полюбоваться, а в лабиринте ржавого металла слишком много аномалий.
— Да и спрятать среди всего этого железа можно целый батальон. Там и мародеры пасутся, и кланы, бывает, друг другу хвосты накручивают. Лучше не соваться. Но ты не переживай, местных чудес насмотришься еще. Здесь на каждом шагу такое попадается, что впечатлений надолго хватит.
Сталкерская тропа тянулась по краю технокладбища, время от времени ныряя в разросшийся бурелом бывшей лесополосы. Здесь Москит вел группу почти не сходя с проторенного пути. Только раз он замер в паре метров от рухнувшего рядом с тропой сухого дерева, постоял в задумчивости и, пробормотав: «Да ну, на хрен!» — приказал идти в обход.
Через пару часов, когда ржавое поле давно осталось позади, Москит свернул в сторону. Обычным шагом Ксанта преодолела бы это расстояние минут за двадцать, максимум за полчаса. Группа миновала небольшой перелесок с усохшими, больными на вид деревьями и буйно разросшейся травой, которую проводник строго-настрого запретил трогать руками. Ксанта отводила опасные стебли наскоро обломанным сучком, Кузнец, рисуясь, — стволом АКМК. Под ногами все время что-то потрескивало, резкий запах озона бил в ноздри, казалось, он давно пробрался внутрь головы и спрятался между висками, пульсируя в такт биению сердца. Голова заболела почти сразу, и с каждым новым глотком озона боль становилась все сильнее.
— Голова просто раскалывается, — пожаловалась Ксанта. — Это нормально?
— Здесь — да, — ответил Москит.
Кузнец с ожесточением потер лоб, но ничего не сказал. У него тоже гудело под черепом, как после хорошей попойки, но признаваться в этом он счел ниже собственного достоинства. Еще чего не хватало!
Наконец травяные заросли расступились — они вышли на широкую просеку. Москит обернулся:
— Смотри, Кузнец, вот тебе настоящая местная экзотика, а не какое-то ржавье.
Когда-то по краю леса от станции тянулась линия электропередачи высокого напряжения — к понижающей подстанции, а то и прямо в Киев, в общеукраинское энергокольцо. Когда случился Первый взрыв, линию отключили, потом, после заключения Четвертого энергоблока в бетонный Саркофаг и ремонта ЧАЭС, запустили снова. Мощная ударная волна Второго взрыва прокатилась по широченной, как городской проспект, просеке. Столбы ЛЭП скрутило и разметало, словно горелые спички.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
