которой еще трепыхался. Что значило — рыба должна быть свежей!
Северянин уселся за стол, заказал у подошедшего паренька-подавальщика легкого пива для себя, пару хвостов трески из сегодняшнего улова для гикота, и погрузился в размышления.
Люди, находившиеся внутри, шум их голосов, звяканье посуды — все это было отличным фоном для его мыслей. Каких? Если бы прямо сейчас кто-нибудь, к примеру, тот же Праведник, спросил его о чем он сейчас думает, Бельк без колебаний ответил: “Ни о чем?” И это было бы одновременно и правдой, и ложью.
Правдой, потому что он не катал в голове фразу “Что мне делать с предложением Гилисов?” и не подыскивал аргументов в пользу поездки на острова или против нее. А ложью — поскольку неосознанно, без выраженных мыслей, он на эту тему все же размышлял. Его разум сейчас был похож на небольшой лесной пруд. Звуки: идущий дождь, мелькающие молнии и грохочущий гром едва проникают под толщу воды, в глубине которой лениво шевелят плавниками рыбины-мысли. Невидимые в полнейшей темноте придонья, но ощущаемые.
Он бездумно смотрел на шумящий кусочек жизни вокруг себя, изредка делал глоток из кружки и гладил между ушами наевшегося и согревшегося у него на коленях зверя. Просидел в таком состоянии не менее часа, а может и того больше. Дениз наглым образом заснул, чутко подергивая кончиками ушей. День понемногу перевалил за половину и посетителей в кабаке становилось все больше.
Забрели трое кондотьеров и расположившись за столиком у стены, громко потребовали от хозяина подогретого вина. У стойки тут же возникла пара женщин, манеры и выражения лиц которых не оставляли сомнений в их профессии. Между ними и наемниками тут же развернулась беседа, состоявшая из взглядов, улыбок и подмигиваний. Которая вскоре завершилась тем, что за столиком наемников сидело уже не трое, а пятеро человек.
В какой-то момент Бельк вынырнул из своего бездумного созерцания. Смена восприятия не имела никакого внешнего проявления, взгляд стал четче, мысли осознаннее, а звуки ярче. Он не принял решения, ради которого зашел в “Сломанное колесо”. Его что-то отвлекло. Какая-то фраза.
Как охотничий пес он повел носом, ища тех, кто мог сказать то, что его смутило и вырвало из безмыслия. Почувствовав настроение своего человека, поднял голову и гикот, вслед за Бельком обозревая зал кабака.
— … а цена на рыбу сейчас в гору пойдет! Каждый год так!
— …ты потник нормальный купи, тогда и не будет животине спину натирать…
— …скафильские купцы уходят, понятное дело!
— …так и сказал — еще раз увижу, прибью!
— … на проповеди архиепископа Алонзо. Ох и крыл он еретиков!
— … потому и послан на людей губитель в облике Лунного волка!
На последней фразе Бельк чуть скосил глаза на кондотьеров. Они! Их разговоры про Лунного волка и заставили его напрячься. Точнее — несоответствие произнесенных слов внешнему виду говорившего. С этого момента все другие голоса в трапезном зале утихли и северянин слушал только их.
— Ну и губил бы он тех, кто виноват! Девушки-то тут причем?
Реплика принадлежала одной из шлюх, подсевших к столу наемников. Голос у нее был низкий, одновременно томный и слегка раздраженный.
— Гнев Единого разит всех! — возразил ей один из кондотьеров. Черно-серый камзол из кожи, светлые волосы, узкая бородка клином и воинственно торчащие усы. По говору похож на товизиронца. Бельк мысленно пометил его именем Прете[32], за несвойственный профессии религиозную риторику.
— А тех, кто задирает цены для честных воинов, — в первую очередь! — хохотнул его сосед. Весьма крупный мужчина с бочкообразной грудью и руками, способными гнуть подковы. Глиняная кружка с пивом смотрелась в этих руках наперстком.
— Да кто же задирает! Ты посмотри на себя, милый! — ответила вторая шлюха игриво. — По твоим размерам — так это ты еще и скидку получил!
Над столиком влетел мужской гогот — шутка пришлась наемникам по нраву.
Бельк недоуменно нахмурился. Он не понимал, почему разговоры наемников и жриц любви привлекли его внимание. Только упоминанием Лунного волка? Так про убийцу весь город говорит! Чего удивляться тому, что солдаты удачи подняли тему. Странно…
И северянин продолжил наблюдать.
Но в разговорах наемники больше не возвращались к жестокому убийце, предпочитая обсуждать с женщинами темы более интересные и жизнерадостные. Бельк еще некоторое время послушал их, после чего решил, что просто теряет время. На улице уже наверняка стемнело и пора было идти домой. Что до Гилисов — по их предложению он принял решение. Никуда он не поедет. В Бездну их, с этой войной и политикой!
Пока северянин рылся в кошеле, выуживая из него и выкладывая на стол мелкие монеты, в кабак вошел еще один человек — возчик. Обычный вроде работяга средних лет, из тех что гоняют по городу телеги, груженные рыбой, одетый в длинный, довольно грязный тулуп. Бельк бы не обратил внимания на его появление, но тот уверенным шагом направился к столику наемников.
“Странно!”
Возчик склонился к уху Прете и что-то ему сказал. Кондотьер отреагировал безо всякого удивления, кивнул и поднялся. Два его товарища встали вслед за ним.
— Простите, дамы! — с иронией поклонился Прете. — Дела!
И направился к выходу вслед за возчиком.
“Что не так? Возчик подошел к наемникам? Странно? Почему странно? У них могут быть общие дела. Кондотьеров могли нанять для охраны груза. Чем-то же они зарабатывают на жизнь пока нет войны?”
Наемники вышли на улицу. Бель тряхнул головой и пошел к стойке, за которой стоял хозяин заведения. На ходу ворча на себя за такую странную настороженность.
“Это из-за Гилисов и их предложения!”
— Послушай, уважаемый, — проговорил он, остановившись перед стойкой. Хозяин, старый, но все еще крепкий мужчина, оглядел Белька сверху вниз и изобразил движением бровей вопрос.
— Эти трое наемников… Ты их знаешь?
Кабатчик отрицательно покачал головой.
— Они впервые здесь?
Вновь отрицание. Похоже, хозяин этого заведения разговаривать любил еще меньше самого северянина.
— Часто бывают?
На этот раз пожатие плечами. Мол, ну как сказать — часто. Бывают…
Бельк беззвучно ругнулся и выложил на стойку несколько серебрянных монет.
— Может нормально поговорим?
Кабатчик не то чтобы преобразился при виде денег, но как-то сразу помягчел и даже выдавил из себя:
— Что вы хотели узнать, синьор?
Голос у него был совсем нестариковский — сильный густой бас.
— Кто такие, как часто тут появляются, что делают и с кем встречаются.
— А зачем
