расслабленности не осталось и следа. Он старательно отводил от Жавуриной взгляд, а она поступала точно так же. Что-то здесь нечисто. Так могут себя вести или глупцы (коими никто из них не являлся), или влюбленные. А вот это уже было похоже на правду.
— Я, кажется не вовремя. Зайду к тебя позже, Ксю, — отмерла Юлка.
— Зачем же позже, Юлия, — поднялся Фонтей, надевая на лицо непроницаемую маску. — Я уже ухожу. Присаживайтесь!
Он любезно пододвинул ей стул, но Жавурина проигнорировала его жест.
— До встречи, — холодно попрощался Элазар и покинул палату.
Юлка выдохнула и уселась на стул, который ранее ей настойчиво предлагали. Теплую тарелку она водрузила на мои колени и велела:
— Ешь! С творогом, как ты любишь. Знаю я, как в этих больницах кормят, хоть в магических, хоть в человеческих.
Блинчики у нее всегда получались превосходные. Тонкие, ажурные, во рту таяли! Всегда была большая вероятность переесть, потому что остановиться вовремя просто не хватало сил. После целительских протертостей мне они показались амброзией — нектаром богов. Первый проскользнул незаметно, а вот уже размахивая вторым, я почти приказала ей:
— Рассказывай!
— О чем? — бесцветно откликнулась Жавурина.
— Что такого совершил Элазар, что ты на него так смертельно обиделась?
— Что? — удивленно спросила она. — На него? Да я на себя зла до чертиков! Места себе не нахожу! Кремер пострадал, ты чуть не погибла и все из-за того, что одна глупая девица мечтала о романтике, вместо того, чтобы думать о деле!
Ой… Такой тирады я не ожидала, поэтому так и застыла с не донесенным до рта блином.
— Что? — снова спросила она. — Рассказать про свой позор?
И я отчаянно закивала, потому что сказать сейчас, определенно, ничего не могла.
— Ну, слушай. Надо же выговориться. Надоело все в себе держать.
Она подскочила и нервно заходила по палате, я же куснула блин и чуть не подавилась, когда Юлка начала говорить.
— Мне нравится твой дед, Соколова. Сильно. Нет… Не так. Я влюбилась, Ксю! Втырилась, залипла, как малолетка! Мне башню снесло! Я спокойно есть не могла, спать, дышать с тех пор, как он появился. Хмм… Ну не прям сразу, как увидела. Все же то недоразумение в сиреневых рюшах у меня больше смех вызывало, а не влюбленность, но потом все изменилось. Все! Помнишь, что я тебе сказала, когда мы только познакомились?
Я судорожно сглотнула едва прожеванный блин и вопросительно взглянула на Юлку. Чего только не говорила! Пойди-пойми, что она сейчас имеет в виду.
— Я сказала, что муж мне не нужен, а сюда я пришла за ожившей сказкой. Так вот Фонтей стал ее воплощением. Чем больше я понимала, что рядом с таким мужчиной всегда будут происходить самые удивительные вещи, тем больше меня к нему тянуло. Ты знаешь, Ксю, я очень наблюдательная. И казалось, что Элазар тоже имеет на меня виды. Пусть не любовь им движет, а чисто мужской интерес, но он был! Я же видела, как Фонтей смотрел на мою грудь, как провожал меня взглядом. Ведь мне не показалось, нет?
Она очень внимательно посмотрела на меня. И какой, интересно, ответ ждала? Я убрала остатки блина в тарелку. Все равно сейчас не смогу проглотить и кусочка.
— Вот и я думаю — не показалось! А когда он мне кольцо подарил, я лишь для вида удивилась. Знала же из твоих рассказов, что он действия своих учеников не одобряет. Мне хотелось верить, что его кольцо — это символ чувств, которые он ко мне испытывает. И я сняла его с пальца, чтобы хранить ближе к сердцу. А потом оказалось… Оказалось… — и Юлка всхлипнула.
Нет, ребята! Плачущая Жавурина — это, я вам скажу, перебор. Моя психика не железная и еще после эллинов не восстановилась.
— И что оказалось-то? Что? — спросила я. Сейчас главное — не дать ей зациклиться на своем мнимом горе. Тем более и горя-то никакого нет. Так, одна ерунда надуманная.
— Оказалось, что никаких чувств у него нет, а кольцо — вовсе не символ его любви, а обычный защитный маячок, чтобы нас контролировать. Знай я об этом раньше, ни за что не повела бы себя, как полная идиотка, и не подвела бы всех нас! Никогда себе не прощу, что пошла на поводу у своих чувств! Вот теперь можешь…
— Могу что? — не поняла я.
— Можешь начинать меня ненавидеть!
От удивления я могла только глупо таращиться на нее, а вовсе не ненавидеть. Хотя, признаться по правде, обозвать ее очень хотелось. И «идиотка» не самое грубое, что пришло мне на ум в ту минуту. Но стоит ли пинать упавшего? Тем более она сама расстроилась не меньше.
— Жавурина… — тихо сказала я.
— Что? — вскинулась Юлка и с вызовом на меня посмотрела.
— Ну, ты и дура, Жавурина! — сообщила ей непреложную истину.
— Поясни!
— А тебе не приходило в голову, что Фонтей просто совместил полезное с приятным. Он же не знал, что ты закопаешь глубоко в сиськах то, что все нормальные люди носят на пальце. Но я его не оправдываю, а, как раз, наоборот. Достал со своими проверками и недоговорками! Учти, вину с тебя не снимаю, но дед виноват не меньше, а может быть и больше. С чувствами нужно разбираться в свободное время, а на работе заниматься делом и только им. Теперь скажи, какая муха тебя укусила? Зачем ты вернула ему кольцо?
— Как зачем, Ксюшенька? Как зачем? — захлопала своими бездонными глазищами Юлка. — Оно ведь не символ чувств… И вовсе не мне… Или… Или мне?
— Тебе, Жавурина! Тебе! Иначе он вполне мог бы отдать кольцо мне или Сильвестру, а получила его ты.
— Я такая дура! — простая истина дошла до Жавуриной, и она плюхнулась своей объемной пятой точкой прямо на мою кровать, заставив меня дернуться. Плечи прострелило, и я глухо застонала. — Прости-прости, Ксюшенька! На, поешь блинчики и сразу все пройдет!
Она подскочила с кровати, а мне на колени вновь водрузила тарелку. Не то, чтобы я была против десерта, но аппетит как-то пропал.
— И прекращай изводить Элазара! Он уже не молод, чтобы так переживать! — строго посмотрела на вмиг присмиревшую Юлку.
— Думаешь, он так из-за меня переживает? Я думала из-за войны, артефактов
