Кертис, который, судя по всему, стоял на посту у парадной двери и видел, как прибыла его хозяйка – и в каком она состоянии, – встретился с Дэндом взглядом, полным старого как мир мужского взаимопонимания, и тихо закрыл дверь.
Дэнд легонько хлопнул вожжами по крупам хорошо подобранной пары серых меринов. Наверное, ему не стоило так безжалостно дразнить ее, но она так и напрашивалась на то, чтобы ее поддразнили, а он никогда не мог устоять, если представлялась возможность сбить спесь с мисс Шарлотты Нэш. К тому же слишком уж всерьез воспринимала она свою роль первой сердцеедки высшего света. Было что-то трогательное в том, как ревностно поддерживала она свою репутацию дерзкой девчонки, сорванца. Он улыбнулся.
Она была... удивительной. Поразительным сплавом гордости, практичности, дерзости и скромности, прагматизма и сентиментальности, женщины и девочки. Ее губы были сладкими, как нектар, а поцелуй горячим, как жгучий перец. Ее прикосновение было подобно электрическому разряду и в то же время успокаивало, ее вздохи говорили о покорности и в то же время покоряли.
Улыбка исчезла с его лица.
Вот морока! Ну и что теперь ему со всем этим делать?
Глава 10
Партридж-Холл, Септ – Джеймс-сквер,
22 июля 1806 года
– Ну а теперь ее репутация абсолютно погублена и не поддается исправлению! – заявила графиня Джульетта Кеттл, отправляя в рот кусочек свиной грудинки. Сидевший за столом справа от нее лорд Бо Уинкл недовольно нахмурился. Он симпатизировал Шарлотте Нэш. Она умела поддержать компанию и вообще была весьма привлекательной малышкой.
Сидевшая по его правую руку баронесса Уэлтон, наклонившись над тарелкой, сердито взглянула на графиню:
– Не удивлюсь, если в «Тайме» в течение недели появится объявление.
– Да полно вам! – Графиня слизнула капельку жира с кончика своего пальца. – Для этого дело зашло слишком далеко, не так ли?
– Для некоторых, может быть, и так, – холодно произнесла леди Уэлтон, полные щеки которой покраснели от возмущения, – но для сестры маркизы Коттрелл, несомненно, сделают исключение все, кроме самых тупых педантов да тех, кому и надеяться нечего на то, чтобы попасть в самые высшие круги общества.
Это был, несомненно, успешный ответный удар. Было хорошо известно, что графиня всеми правдами и неправдами давно стремилась взобраться вверх по социальной лестнице, чтобы занять в обществе место рядом с теми, кто до сих пор воздерживался отвечать на ее приглашения.
– Есть вещи, на которые нельзя закрывать глаза потому лишь, что у человека имеются высокие родственные связи, – чопорно произнесла графиня.
– Любовь может заставить на многое закрыть глаза, графиня, – сказала леди Уэлтон.
– Любовь? – удивленно воскликнул сидевший за столом напротив леди Уэлтон молодой человек из высшего общества по имени Росетт, появившийся совсем недавно, под конец сезона, после продолжительного путешествия по американскому континенту.
Леди Уэлтон холодно взглянула на него:
– Надеюсь, вы слышали такое слово, молодой человек?
Самоуверенный юнец едва сдержал улыбку.
– Слышал так часто, что всех случаев и не упомнишь, уважаемая леди. Меня лишь удивило, что вы используете это слово, чтобы описать то, что происходит между мисс Нэш и ее... поклонником.
– Не знаю, что и сказать, – произнесла миссис Хэл Версон, сидевшая слева от Росетта, задумчиво устремив куда-то вдаль карие глаза. – Вы видели их вместе? А я видела. В среду, в публичной библиотеке. То, как он смотрит на нее... Просто дух захватывает. А она, когда он этого не видит, смотрит на него с таким страданием.
– Вот как? – удивился Росетт. – Но если верить ее репутации, она не должна испытывать нежных чувств, которые обычно приписываются юным леди ее воспитания.
– Она вполне заслужила свою репутацию, – прервал разговор мужской голос. Это был лорд Байлспот, который однажды высказал кое-какие намеки Шарлотте Нэш, но она его решительно отвергла, а теперь был вынужден наблюдать, как она принимает подобные знаки внимания от другого мужчины. Ему было двадцать восемь лет, но привлекательная внешность этого блондина уже сильно пострадала от неумеренного потребления горячительных напитков. Он угрюмо уставился в тарелку, потом осушил до дна свой бокал. – И какую бы дурную славу ни принесла ей ее последняя рискованная проделка, она тоже будет заслуженной.
Остальные присутствующие за столом обменялись друг с другом смущенными взглядами. Все знали, что лорд Байлспот был грязным сплетником и отличался мстительностью. А еще важнее было то, что он наушничал принцу и принц к нему прислушивался. И если он решил, что Шарлотта Нэш преступила некую грань... Ну что ж, если она надеется выплыть, бросившись в этот бурный поток, то ей придется рассчитывать на поддержку тех, кто ей сочувствует.
Капхолланд-сквер, Мейфэр,
24 июля 1806 года
– И чтобы ты не думал, что этим все и закончится, я должна тебя предупредить, что твой ферзь последует за твоим слоном, – торжествующим тоном заявила Шарлотта. Она сидела рядом с Дэндом на кушетке, вытянув ноги и положив ступни на его колени. Она подалась вперед и бойко опрокинула рукой белого слона Дэнда.
Дэнд, сидевший в другом углу кушетки, хмуро смотрел на шахматную доску, развернутую между ними на маленьком столике. Его длинные пальцы продолжали массировать ступню Шарлотты.
– Для девушки, умолявшей меня помассировать ей ноги, болевшие после курбетов, которые она выделывала предыдущим вечером в танцевальном зале, ты слишком уж безжалостно торжествуешь свою победу, – сказал он, изучая ситуацию, сложившуюся на шахматной доске.
Она провела ногой по животу Дэнда и попыталась надавить пальцами на его желудок. Но с тем же успехом можно было бы попытаться надавить на каменную плиту.
– Перестань. – Он рассеянно отвел ее ногу.
Она хотела было сказать что-то в ответ, но он надавил ладонью на изгиб ее стопы, энергично помассировал, и она чуть не замурлыкала. Тая от удовольствия, она подумала, что было совсем не трудно научиться воспринимать его прикосновения, не вздрагивая и не краснея.
Прошло восемь дней после несчастного случая с Джинни и пять дней с тех пор, как Дэнд поселился в задней спальне. Она обнаружила, что ей с каждым днем все больше и больше хочется его ласковых легких прикосновений, которые оказывали на нее столь губительное воздействие. Она напомнила себе, что ласки эти предназначались для того, чтобы доставить удовольствие зрителям.
