Лавкрафт разделял подобные настроения, как это видно из приведенного ниже стишка, датированного июлем 1905 года:
De Triumpho Naturae Природы над невежеством Севера Фанатик с Севера, во лжи пылу,Народу Африки воздал хвалу,Всех черных объявил своей ровней,Всплакнул над рабством братскою слезой;Завет он исказил во оправданьеИ думал, Бог ему дал приказанье,На плату не взирая, меч поднятьИ эфиопам всем свободу дать…
И так далее на протяжении еще двух строф. Восемь лет спустя Лавкрафт все еще бравировал такими взглядами:
На сотворение негров Когда в старь Боги Землю создавали,Юпитера обличье Человеку дали.Затем создали меньший ранг зверей —Но непохожи вышли на людей.Связать с людьми, исправить сей изъян,Замыслили с Олимпа Боги план:С людской фигурой тварь изобрели,Порок вложили, НЕГРОМ нарекли[152].
Он также защищал кинофильм «Рождение нации», снятый в 1914 году Дэвидом Уорком Гриффитом. Картина вошла в историю кинематографа своими масштабами и передовыми технологиями, но Гриффит, непримиримый южанин, изобразил Ку-клукс-клан как отряд самоотверженных героев, защищавших своих женщин от развратных черных.
Помимо повсеместного этноцентризма «старых американцев» того времени, на Лавкрафта оказала влияние одна книга, которая увела его в псевдонаучном направлении. Это был трактат Хьюстона Стюарта Чемберлена «Grundlagen des Neunzehnten Jahrhunderts» объемом тысяча двести страниц, изданный в Германии в 1899 году. В 1912–м появился его английский перевод «Основы девятнадцатого столетия», и с этого времени Лавкрафт уверовал в арийского сверхчеловека.
Арийский миф возник следующим образом. В начале девятнадцатого века ученые открыли, что большинство европейских языков принадлежат той же семье, что и языки Ирана, Афганистана и большей части Индии.
В течение следующих ста лет историки, лингвисты и археологи обнаружили, что до второго тысячелетия до нашей эры один полукочевой скотоводческий народ на территории Польши или Украины приручил лошадь. Этот народ и его потомки выступили на своих грохочущих колесницах и с этим новым устрашающим оружием покорили своих соседей, сделали себя правящим классом, навязали вассалам свой язык и некоторые обычаи и, наконец, смешались с ними. Их потомки покорили другие соседние племена и так далее, пока они не распространили свой язык, лошадей, бронзовые мечи и небесных богов от Португалии до Цейлона. Изначальный язык разделился на множество других, которые, однако, сохранили сходство в лексике и грамматике.
Завоеватели Ирана и Индии около 1500 г. до н. э. называли себя «Агуа», «благородные». Когда ученые поняли родство таких далеких друг от друга языков, как исландский, армянский и бенгальский, они назвали эту языковую группу арийской семьей. Позже лингвисты, впрочем, предпочли термин «индоевропейская».
Нам неизвестен физический тип первичных арийцев, если я могу так назвать приручивший лошадей народ и его ближайших потомков. Поскольку там, где предположительно была одомашнена лошадь, сегодня преобладает альпийский тип — коренастый, широколицый, с цветом волос от каштановых до темных, — это лишь чистое предположение, что они были альпийцами[153]. В любом случае, арийцы не создали цивилизации, хотя и уничтожили несколько на своем пути. Насколько известно науке, арийской расы не существует и, вероятно, никогда не существовало. И, каким бы ни был арийский изначальный расовый тип, он вскоре исчез вследствие браков с представителями более многочисленных побежденных рас.
Величайшим из ученых, кто разрешил индоевропейский лингвистический вопрос, был немецкий филолог Макс Мюллер. Он как-то легкомысленно сослался на «арийскую расу». Позже он исправил себя, заявив: «Для меня этнолог, говорящий об арийской расе, арийской крови, арийском цвете глаз и волос, — великий грешник, как лингвист, говорящий о долихоцефалическом словаре брахицефалической[154] грамматики… Если я говорю „арийцы“, я не имею в виду ни кровь, ни скелет, ни волосы, ни культуру. Я просто подразумеваю тех, кто говорит на арийском языке».
Но вред был уже нанесен. Термин «арийская раса» был подхвачен французским дипломатом и писателем графом Жозефом Артюром де Гобино. В пятидесятых годах девятнадцатого века Гобино написал книгу «Essai sur l'inegalite des races humaines» («О неравенстве человеческих рас»). Он предпринял попытку доказать, что белая раса единственная обладает творческой способностью и что арийцы, которых Гобино определил как высокорослый, длинноголовый, светловолосый, голубоглазый нордический тип северной Европы, являются лучшими из белых[155].
Гобино, естественно, причислял себя к арийцам, которые в лице германских франков около 500 года покорили галлов и из которых возникла французская аристократия. Франция уничтожила себя, сказал он, истребив этих «лучших людей» во время Французской революции. И это не было совпадением, что Гобино сам был французским аристократом.
Хотя антропология Гобино была предарвиновской и возводила всех людей к Адаму, другие вскоре адаптировали его тезисы к теории эволюции. Все считали себя арийцами, и никто так и не написал книги, доказывавшей, что его этнос ниже[156]. Некоторые французы согласились с идеей создания цивилизации арийцами, но утверждали, что арийцы были не нордической расой, а выносливыми альпийцами, как большинство французов. Итальянец Серджи заявил, что обе теории неверны: арийцы были одаренными средиземноморцами, вроде него самого.
За Гобино последовал Хьюстон Стюарт Чемберлен. Сын британского адмирала, Чемберлен получил образование в Швейцарии и Германии и стал германским подданным. Болезненный маленький неврастеник, которого в галлюцинациях преследовали демоны, он также стал зятем Рихарда Вагнера и другом кайзера Вильгельма II[157].
«Основы» Чемберлена — чудовищная мешанина напыщенного, беспорядочного, предвзятого и многословного вздора. Автор пытается доказать превосходство «тевтонских арийцев» аргументацией порочного круга. Достоинства любого, кто ему нравится, например, Юлия Цезаря[158] (брюнета) или Иисуса (о чьем внешнем виде ничего не известно), доказывают его принадлежность к тевтонским арийцам, а достоинства всех этих тевтонов доказывают арийское превосходство. Хотя «смеси» вроде немцев хороши, «помеси» вроде евреев плохи, и люди чувствуют разницу между ними посредством «духовной интуиции». Маленькие тевтонские девочки инстинктивно улавливают различие и начинают плакать, когда в комнату входит еврей. Если наука не согласна, тем хуже для нее: «Того, что ясно каждому, достаточно если не науке, то, по крайней мере, жизни… Одной из самых роковых ошибок нашего времени является та, что побуждает нас в своих суждениях придавать слишком большой вес так называемым „достижениям“ науки»[159].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
