Эти заблуждения был популяризованы в Соединенных Штатах Мэдисоном Грантом («Смерть великой расы», 1916) и Лотропом Стоддардом («Возрастающий наплыв цветных против мирового превосходства белых», 1920). Эти писатели соглашались со стандартным разделением европейцев, предложенным Рипли и другими, на нордический, альпийский и средиземноморский типы. Нордический тип — высокий, длинноголовый, светловолосый и голубоглазый — обитает на севере; альпийский — широколицый, среднего роста и коренастого телосложения, с цветом волос от каштановых до темных — в центральных и восточных областях; и средиземноморский — низкий, худощавый, с темными глазами и волосами — на юге.
Затем Грант и Стоддард доказывали, что альпийцы — вялые, глупые и трусливые крестьяне. Средиземноморцы артистичны и разумны, но легкомысленны и ненадежны. Только представители нордической расы храбры, умны и честны. Кровь нордических арийцев должна охраняться от смешения с низшими племенами, дабы цивилизация, которую нордическая раса породила и более всех развивала, не исчезла с лица земли.
Эти книги пользовались большой популярностью. Хотя они были весьма далеки от научных, они все же повлияли на принятие закона об иммиграции в 1924 году. Антииммиграционная лига следила за тем, чтобы ее заявления получали широкое распространение.
История и антропология, как теперь понятно, подают события совершенно по-разному. Северная Европа, родина нордической расы, только тысячелетие назад перестала быть крайне отсталой и варварской. Все главные достижения цивилизации до того времени были сделаны смуглыми южанами и желтокожими жителями Востока. Лишь в последние несколько столетий обстоятельства позволили северным европейцам нагнать, а иногда и превзойти по культуре и могуществу своих южных соседей. И нет оснований полагать, что современное превосходство Северной Европы окажется более продолжительным, нежели раннее господство арабов и монголов.
Нордическо-арийский миф уже был развенчан американским экономистом Уильямом 3. Рипли в книге «Расы Европы» (1899). Рипли поделил белую, или кавказскую расу на нордическую, альпийскую и средиземноморскую подрасы, или типы. Классификация Рипли до сих пор действенна, если мы помним о том, что все три типа встречаются в разных пропорциях по всей Европе, что большинство европейцев не отвечают какому-то одному идеальному типу, но демонстрируют смесь характерных черт, и что население Европы можно разделить и по-другому, равным образом правдоподобно.
Лавкрафт как-то сказал: «Принадлежность к чистокровной расе должна быть величайшим свершением в жизни!» Это было одним из его глупейших заявлений. Насколько известно, на Земле никогда не существовало истинно «чистокровной расы». Различные ветви человечества никогда, за незначительными исключениями вроде жителей острова Пасхи, не были совершенно изолированы друг от друга на протяжении многовекового периода. Какое-то смешение всегда происходило, и великие цивилизации были плодами смешанного народа.
Следовательно, нет причин полагать, что главные подразделения кавказской расы существовали когда-либо в чистой форме, никогда не существовало и чистой светловолосой расы. Произошло лишь то, что светловолосость — эволюционное приспособление к бессолнечному климату Северной Европы — стала более обычной там, где в первичных условиях бледный цвет кожи, сопутствовавший ей, способствовал выживанию, нежели в других местах, где он был вреден.
Лавкрафт, по-видимому, не читал Рипли. Почти наверняка он читал Чемберлена, на что указывает сходство в формулировках в расовых сочинениях его и Чемберлена. По сути, «Преступление века» читается как пересказ частей из Чемберлена. Известно, что Лавкрафт читал Гранта и, возможно, Стоддарда, но их книги появились только после первого выпуска «Консерватив».
Увлечение Лавкрафта теорией превосходства арийской расы нанесло его репутации серьезный урон. И все же он лишь продемонстрировал общечеловеческий недостаток. Большинство людей принимают веру не на основании неоспоримой очевидности или твердой логики, но потому, что эта вера обнадеживает их и дает им чувство превосходства. Падение Лавкрафта до вздора Чемберлена показывает не то, что он был злым человеком, а то, что он отдался нативистским предрассудкам своего времени, места и класса и что он был намного менее объективным, проницательным и здравомыслящим, нежели любил о себе думать.
Не окончивший школу, никогда не зарабатывавший на свои пускай даже и скромные расходы, Лавкрафт остро чувствовал свою несостоятельность как студента и самостоятельного взрослого. Он перестал часто посещать Обсерваторию Лэдда, потому что ему было невыносимо ходить туда как постороннему, а не студентом, а затем и профессором астрономии, которым он надеялся стать[160]. Так что арийский культ был для него предопределен. Если он не мог выделиться как личность, то, по крайней мере, мог принадлежать к высшему роду человека. Он во всем разобрался, но на это у него ушло много времени.
Глава седьмая
ХУДОСОЧНЫЙ ВОИН
Мы мечом всех победили!
Когда в Вислу заходили
Мы в порядке боевом,
Один принял во свой дом
Хельсингийского врага.
Бились яростно тогда,
Кровью полнились моря,
Стала красной вся земля.
Меч дымящийся звенел,
Строй врагов в броне редел[161].
Аноним (перевод Г. Ф. Лавкрафта)
В 1915 году Лавкрафт перенес ветряную оспу и потерял единственного остававшегося взрослого родственника-мужчину, возможно, служившего для него образцом. Это был муж его старшей тети, доктор Франклин Чейз Кларк. Он умер двадцать шестого апреля в возрасте шестидесяти восьми лет от апоплексического удара.
Со смертью ученого доктора не осталось никого, кто смог бы противостоять влиянию на Лавкрафта удушающей любви его матери. Хотя к тому времени, это, вероятно, многого бы уже и не изменило. В двадцать четыре года характер Лавкрафта уже сформировался.
Второй выпуск лавкрафтовского «Консерватив» (июль 1915–го) начинался поэмой «Сон золотого века» одного из друзей Лавкрафта по переписке, канзасского ковбоя-поэта с весьма скудным образованием, но не без природного таланта, по имени Айра Альберт Коул. Главным вкладом Лавкрафта была статья «Метрическая правильность» — нападки на белый стих, начинавший вытеснять стихотворения с установленным размером как предпочтительный поэтический способ: «Самым забавным из всех заявлений радикалов является утверждение, что подлинную поэтическую страсть невозможно ограничить правильным размером, что длинноволосый, с безумием во взоре всадник Пегаса должен навязывать страдающей публике неуловимые понятия, которые проносятся в величавом хаосе через его возвышенную душу, в строго установленной форме…»[162]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
